Отношение к монашеству современных людей – особенно невоцерковленных – подчас противоречивое. Один считают монахов бездельниками. Другие, напротив – почти святыми при жизни. То и другое, конечно же, далеко от истины. В чем же тогда подлинная разница между монахами и мирянами? Говоря совсем коротко – в трех обетах, которые приносят при монашеском постриге. Один из них – обет безбрачия или девства, другой – нищеты и третий – обет послушания братству. О том, когда и как именно их приносят, мы сегодня говорить не будем, а лучше разберемся в том, насколько они меняют жизнь человека, делая мирян и монахов людьми, идущими к спасению разными путями.
Обет безбрачия или девства означает абсолютное отсутствие интимной жизни и вообще телесную чистоту. Но как это возможно, если сам Христос Господь говорит о безбрачии: «не все вмещают слово сие, но кому дано… Кто может вместить, да вместит» (Мф. 19, 11-12)? Это становится возможным благодаря общей молитве монастырской братии и непрестанному труду монаха – как духовному, так и физическому. И, конечно, благодаря тому, что монахи, как правило, живут в монастырях и скитах, куда доступ людей противоположного пола очень дозирован или вообще невозможен.
А что же миряне? Для них возможна супружеская жизнь исключительно в церковном браке. Любые другие интимные отношения, согласно православному вероучению, неприемлемы. Да-да, и для мужчин также. Брак же освящается таинством венчания и не почитается грехом – напротив, открывает возможность спасения в заботе о своем супруге, детях, ближних вообще.
Обет нищеты обязывает монаха к неимению личных средств. Монах трудится вместе с братией ради благосостояния своей обители, может принимать пожертвования – опять же, в общую монастырскую «кассу» – но личных денег у него нет и быть не может, личных вещей – лишь необходимый минимум. В отличие от утопической идеи коммунизма, эта экономическая схема успешно работает уже более полутора тысяч лет. Конечно, есть благоденствующие обители и есть довольно бедные – но откуда нам знать, как кому Господь уготовал спасаться? Труд на общее благо монашеской общины благословляется, однако он ни за что не должен становиться важнее молитвенного труда.
Миряне, напротив, чтобы жить, должны зарабатывать и расходовать деньги. Но чем зарабатывать, чтоб не согрешить? И как распределить заработанное – на хлеб насущный, на духовные нужды, на милостыню? Это всегда важный выбор и большая личная ответственность для мирянина; монахи же от решения этих вопросов избавлены.
Наконец, обет послушания обязывает каждого монашествующего считать любого другого из братии выше самого себя. Это не означает произвола одних над другими: существует иерархия, где каждый несет свое послушание, и в которой слово настоятеля или наместника обители – всегда решающее.
Миряне не живут в строго иерархическом мире, где все определяет послушание. Свободы воли в их жизни куда больше. В принципе, она – эта свобода – реализуется в системе мировоззрения православного человека. Однако даже духовник не может категорически обязать свое духовное чадо делать либо не делать чего-то. Он может советовать, настаивать, обращать внимание – но обязать к послушанию мирянина он не имеет права. Конечное решение всегда остается за самим человеком.
Все прочие отличия монашествующих от мирян второстепенны. Монах, как правило, живет в монастыре – но там же живут и трудники-миряне, а монах, напротив, может жить в миру, служа, к примеру, секретарем у епископа или быть настоятелем на городском или сельском приходе. Монахи носят облачения – но свои облачения имеются и у священников-мирян и даже у церковнослужителей – чтецов, пономарей, иподиаконов… Монахи много часов в день посвящают молитве – но мы знаем и множество примеров, когда праведные миряне пребывали в почти непрестанной молитве… Продолжать этот ряд можно долго.
Но главное, о чем нужно сказать в конце – это о том, что монашеский путь исключительный. Не в том смысле, что он лучше мирского, а в том, что он – далеко не для всех. Само слово «монах» происходит от греческого «монос»: один. То же самое значит и русское слово «инок», образовавшееся от старославянского «ин», один. Выбор монашеского пути – удел единиц. Как уже было сказано выше, «Кто может вместить, да вместит» (Мф. 19, 12).
