Преподобный Зосима (Верховский)



Житие

Ро­ди­те­ли стар­ца Зо­си­мы бы­ли лю­ди бла­го­род­ные, из древ­не­го дво­рян­ско­го ро­да. Отец его, Ва­си­лий Да­ни­ло­вич Вер­хов­ский, до­слу­жил­ся в пол­ку Смо­лен­ской шлях­ты до чи­на пол­ков­ни­ка, а мать, Ан­на Ива­нов­на, бы­ла из бла­го­род­но­го до­ма Ма­нев­ских. Они бо­лее за­бо­ти­лись о нетлен­ном, веч­ном бо­гат­стве, неже­ли о пре­хо­дя­щем, вре­мен­ном, ко­то­рое по их бла­го­че­стию и усер­дию к хра­мам, по их стран­но­при­им­ству и щед­ро­сти в от­но­ше­нии к бед­ным и неиму­щим с те­че­ни­ем вре­ме­ни весь­ма умень­ши­лось.
В се­мье Вер­хов­ских бы­ло шесть до­че­рей и три сы­на. Так как дом их был неда­ле­ко от боль­шой до­ро­ги, то стран­ни­ки и ни­щие весь­ма ча­сто при­хо­ди­ли в это го­сте­при­им­ное при­ста­ни­ще.
Кро­ме бла­го­тво­ри­тель­но­сти, жизнь их бы­ла укра­ше­на и дру­ги­ми хри­сти­ан­ски­ми доб­ро­де­те­ля­ми: усер­ди­ем к цер­ков­ным бо­го­слу­же­ни­ям и к до­маш­ней мо­лит­ве, чте­ни­ем ду­хов­ных книг; осо­бен­но же Ан­на Ива­нов­на лю­би­ла чи­тать Че­тьи-Ми­неи.
24 мар­та 1768 го­да, на­ка­нуне празд­ни­ка Бла­го­ве­ще­ния Пре­свя­той Бо­го­ро­ди­цы, Бог уте­шил ро­ди­те­лей рож­де­ни­ем мла­ден­ца. В этот день Цер­ковь празд­ну­ет па­мять пре­по­доб­но­го За­ха­рии, в честь его и на­рек­ли мла­ден­ца при Кре­ще­нии.
С са­мых юных лет об­на­ру­жи­лись доб­рые свой­ства маль­чи­ка. Он был добр и про­сто­ду­шен, серд­це имел весь­ма чув­стви­тель­ное и го­ря­чее, и хо­тя был тих, кро­ток и мол­ча­лив нра­вом, но по го­ряч­но­сти серд­ца ми­ну­та­ми был и вспыль­чив. Так как ле­та­ми был он всех мо­ло­же в се­мье, то ма­ло иг­рал с бра­тья­ми и сест­ра­ми, а ча­ще на­хо­дил­ся при ро­ди­те­лях и так был при­вя­зан к ним, что по­чти неот­луч­но на­хо­дил­ся при них. Ко­гда мать его чи­та­ла вслух жи­тия свя­тых, то жи­тия пре­по­доб­ных пу­стын­ни­ков осо­бен­но за­ни­ма­ли ду­шу его: он не толь­ко хо­ро­шо по­ни­мал их, но и раз­го­рал­ся ду­хом под­ра­жать им.
В иные дни до обе­да убе­гал один в сад или ого­род и там на­едине мо­лил­ся как умел и как по­ни­мал (ему бы­ло то­гда шесть-во­семь лет), а по­сле мо­лит­вы ел пло­ды и ово­щи для то­го, чтобы за обе­дом не есть мя­са. И ко­гда ро­ди­те­ли спра­ши­ва­ли, по­че­му он ни­че­го не ест, то с мла­ден­че­ской от­кро­вен­но­стью от­ве­чал: «Вы се­го­дня, ма­туш­ка, чи­та­ли жи­тие та­ко­го-то свя­то­го пу­стын­ни­ка, как он в пу­сты­ни пи­тал­ся од­ни­ми бы­ли­я­ми[1] и ово­ща­ми, и я хо­чу быть пу­стын­ни­ком, так на­доб­но при­вы­кать». Ро­ди­те­ли, го­ря­чо лю­бя сы­на, бес­по­ко­и­лись, чтобы не по­вре­ди­лось его здо­ро­вье, и за­став­ля­ли его упо­треб­лять вся­кую пи­щу, ка­кую ему пред­ла­га­ют, го­во­ря: «Сам Гос­подь ска­зал уче­ни­кам Сво­им: “Ешь­те, что вам пред­ло­жат” (Лк.10,8)», и доб­рое ди­тя За­ха­рия с кро­то­стью по­ви­но­ва­лось, уте­ша­ясь тем, что по­сту­па­ет по сло­ву Хри­сто­ву. А мать уте­ша­ла его еще и те­ми сло­ва­ми, что по­слу­ша­ние ро­ди­те­лям все­го угод­нее Бо­гу, что и в мо­на­ше­стве преж­де все­го по­тре­бу­ют по­слу­ша­ния; и так он с мла­ден­че­ства воз­лю­бил сию доб­ро­де­тель.
Ко­гда ему ис­пол­ни­лось во­семь лет, ро­ди­те­ли не ре­ши­лись от­дать его, как и дру­гих сы­но­вей, ни в ка­кое учи­ли­ще, но за­хо­те­ли луч­ше иметь учи­те­лей у се­бя в до­ме. По­слуш­ный, крот­кий и роб­кий ре­бе­нок За­ха­рия, ис­пол­няя во­лю ро­ди­те­лей, с ве­ли­ким при­ле­жа­ни­ем ста­рал­ся изу­чить все, что ему пре­по­да­ва­ли учи­те­ля, но тщет­но. Толь­ко в те дни на­хо­дил он се­бе от­ра­ду, ко­гда пре­по­да­вал­ся За­кон Бо­жий. Бог от юно­сти при­учал серд­це от­ро­ка воз­лю­бить свя­тые за­по­ве­ди. На­ко­нец и ро­ди­те­ли свык­лись с этим.
Ва­си­лий Да­ни­ло­вич, ви­дя при­бли­жа­ю­щий­ся ко­нец сво­ей жиз­ни, как по ста­ро­сти, так и по бо­лез­нен­но­му со­сто­я­нию сво­е­му, по­спе­шил преж­де опре­де­лить сы­но­вей в цар­скую служ­бу, от­пра­вив всех тро­их, то­гда еще весь­ма юных (млад­ше­му За­ха­рии бы­ло не бо­лее пят­на­дца­ти лет), в Пе­тер­бург.
Все три бра­та по прось­бе ро­ди­те­ля и по обы­чаю то­го вре­ме­ни бы­ли опре­де­ле­ны в гвар­дию, и при­том в один полк; все трое жи­ли вме­сте на од­ной квар­ти­ре, име­ли все об­щее, нераз­дель­ное, и все трое уди­ви­тель­но бы­ли друж­ны меж­ду со­бою. Но пыл­кая юность без над­зо­ра, без под­держ­ки мог­ла ли усто­ять про­тив ис­ку­ше­ний и со­блаз­нов ми­ра? Юные бра­тья за­вле­че­ны бы­ли то­ва­ри­ща­ми в кар­теж­ную иг­ру, мно­го про­иг­ры­ва­ли; мень­ший же, За­ха­рия, немед­лен­но и ре­ши­тель­но оста­вил сию ги­бель­ную за­ба­ву и со­ве­то­вал и бра­тьям сде­лать то же.
Не бо­лее двух лет про­ве­ли бра­тья Вер­хов­ские в Пе­тер­бур­ге, как вдруг неожи­дан­но по­лу­чи­ли го­рест­ное из­ве­стие о кон­чине ро­ди­те­ля. По­сле пер­вых дней пе­ча­ли и слез мать при­зва­ла к се­бе всех де­тей и ска­за­ла им: «Я же­лаю, чтобы вы при жиз­ни мо­ей и при гла­зах мо­их раз­де­ли­ли все име­ние: то­гда я умру спо­кой­но, зная, что все вы оста­не­тесь без ме­ня в ми­ре и люб­ви меж­ду со­бою». По­ка де­ли­ли они име­ние, бы­ло меж­ду ни­ми все ти­хо, со­глас­но и лю­бов­но: вся­кий ста­рал­ся луч­шее усту­пить дру­го­му.
Немно­го бо­лее двух лет по­сле смер­ти су­пру­га по­жи­ла бо­го­лю­би­вая, го­рест­ная вдо­ва Ан­на. Де­тей ни­ко­го при ней не бы­ло, кро­ме лю­би­мо­го сы­на За­ха­рии. В по­след­ний день, пред­чув­ствуя близ­кий ис­ход свой, она ис­по­ве­да­лась и при­об­щи­лась Свя­тых Та­ин, по­том, креп­ко при­жав ле­жав­шую на гру­ди ее ико­ну Бо­жи­ей Ма­те­ри и за­клю­чив вме­сте с ико­ною и сы­на в свои объ­я­тья, ис­пу­сти­ла дух. За­ха­рия встал, взял ико­ну и, по­ста­вив ее на стол, со сле­за­ми мо­лил­ся пред нею за ду­шу ма­те­ри; по­том окон­чил мо­лит­ву так: «Те­перь Ты, Ца­ри­ца Небес­ная, будь мо­ею Ма­те­рью. Те­бе вру­чаю всю жизнь мою». С кон­чи­ною ма­те­ри все кон­чи­лось для него в ми­ре; по­след­няя нить, при­вя­зы­вав­шая его к мир­ской жиз­ни, пре­рва­лась, ибо мать все­гда убеж­да­ла его не остав­лять ее, по­ка он ее не по­хо­ро­нит. По мо­ло­до­сти лет За­ха­рия, на­хо­дясь сре­ди ми­ра, сму­тил­ся бы­ло по­мыс­лом и же­ла­ни­ем же­нить­ся. Од­на­ко внут­рен­нее убеж­де­ние оста­нав­ли­ва­ло его.
Об­сто­я­тель­ства сло­жи­лись так, что Илья, брат За­ха­рии, от­дал ему свою часть име­ния. За­ха­рия стал увле­кать­ся лю­бо­с­тя­жа­ни­ем; его ра­до­ва­ло, что по­лу­чив две ча­сти, он те­перь бу­дет бо­га­тым по­ме­щи­ком, но тай­ный го­лос со­ве­сти силь­но тре­во­жил его во глу­бине серд­ца, хо­тя он ста­рал­ся за­глу­шать его.
«Од­на­жды, – как рас­ска­зы­вал поз­же сам отец Зо­си­ма, – про­гу­ли­ва­ясь вер­хом на ло­ша­ди, остав­лен­ной бра­том, как толь­ко по­рав­нял­ся я с цер­ко­вью, вдруг точ­но кто ру­кою толк­нул ме­ня в грудь, и так силь­но, что я, ка­жет­ся, по­шат­нул­ся на ло­ша­ди, в то же вре­мя внят­но услы­шал сле­ду­ю­щие сло­ва: “Ты сам пой­дешь в мо­на­хи...”. Один из мо­их зя­тьев – воль­но­ду­мец, неспра­вед­ли­вый и невер­ный в от­но­ше­нии к су­пру­ге сво­ей, сест­ре мо­ей лю­би­мой, впро­чем, че­ло­век доб­ро­го серд­ца и очень ми­ло­сти­вый гос­по­дин для сво­их под­чи­нен­ных, за­ме­тил грусть мою и при­нес мне ду­шев­ную поль­зу, ска­зав сле­ду­ю­щие сло­ва: “О чем, брат, сму­ща­ешь­ся? Хо­чешь ид­ти в мо­на­хи, да не мо­жешь ре­шить­ся? Но ес­ли пой­дешь, по­ду­май сам, что ты по­те­ря­ешь? Ес­ли и моя прав­да, что нет веч­ной жиз­ни, то ты толь­ко то по­те­ря­ешь, что не по­жи­вешь так раз­врат­но, как я, а ко­гда умрем, бу­дем оба рав­ные с то­бою. Но еже­ли же ва­ша прав­да, что бу­дет и веч­ная му­ка, и веч­ное бла­жен­ство в Цар­ствии Небес­ном, то­гда ты мно­го вы­иг­ра­ешь пре­до мною!” Сии сло­ва его ре­ши­ли все мои недо­уме­ния».
По по­лу­че­нии доб­ро­го со­ве­та За­ха­рия недол­го мед­лил в ми­ру. Рас­став­шись ре­ши­тель­но с мир­скою жиз­нью, весь ум свой, всю ду­шу и серд­це устре­мил он на слу­же­ние Бо­гу в зва­нии ино­че­ском. Ему был два­дцать один год от ро­ду, ко­гда оста­вил он все в ми­ре сем.
По­бы­вав несколь­ко раз у брян­ских пу­стын­ни­ков и по­жив у них неко­то­рое вре­мя, За­ха­рия бо­лее всех по­лю­бил от­ца Ва­си­лис­ка[2], од­но­го из уче­ни­ков мно­го­опыт­но­го стар­ца Адри­а­на. Его ти­хий и крот­кий нрав так при­влек­ли к нему серд­це юно­го За­ха­рии, что он же­лал, ес­ли бы воз­мож­но бы­ло, с ним не рас­ста­вать­ся, а все свое ста­ра­ние об­ра­тил на то, как бы ско­рее осво­бо­дить­ся от ми­ра и пе­ре­се­лить­ся к пу­стын­ни­кам. Для это­го от­пра­вил­ся он в Пе­тер­бург, где, по­лу­чив пол­ное уволь­не­ние от служ­бы и окон­чив все де­ла, как пти­ца, вы­рвав­ша­я­ся из клет­ки, по­ле­тел в пу­стын­ные ле­са Брян­ские. Это бы­ло в 1789 го­ду. Но не на­шел там уже от­ца Адри­а­на, ко­то­рый пе­ред тем пе­ре­се­лил­ся в Ко­нев­скую оби­тель. Отец же Адри­ан, ви­дя в уче­ни­ке сво­ем Ва­си­лис­ке ис­тин­ное сми­ре­ние, со­хра­ня­ю­щее ду­шу от вся­кой вра­жьей пре­ле­сти, и здра­вое ду­хов­ное рас­суж­де­ние, так­же ве­ли­кое во всем тер­пе­ние и весь­ма по­движ­ни­че­скую жизнь, к то­му же зная его все­гдаш­нее го­ря­чее же­ла­ние со­вер­шен­но­го пу­стын­но­го без­мол­вия, сам, отъ­ез­жая в Пе­тер­бург, дал ему бла­го­сло­ве­ние остать­ся в пу­сты­ни в его кел­лии, ибо на него ни с чьей сто­ро­ны не бы­ло за­ви­сти: он не был ру­ко­по­ло­жен в свя­щен­ство, а был лишь про­стой пу­стын­ник. В несколь­ко от­да­лен­ном рас­сто­я­нии от от­ца Ва­си­лис­ка жи­ли и дру­гие стар­цы пу­стын­ные, и к ним-то, жи­ву­щим уже без от­ца Адри­а­на, по воз­вра­ще­нии из Пе­тер­бур­га при­был За­ха­рия. Все они встре­ти­ли его с ра­до­стью и лю­бов­но, и ко­гда узна­ли от него, что он ре­шил­ся уже непре­мен­но остать­ся с ни­ми в пу­сты­ни, то все еди­но­глас­но го­во­ри­ли ему: «Бла­жен бы ты был, доб­рый юно­ша, ес­ли бы отец Ва­си­лиск при­нял те­бя в уче­ни­ки. Это звез­да на­ша пу­стын­ная! Это при­мер всем нам! Но осо­бен­ная бу­дет к те­бе ми­лость Бо­жия, ес­ли он со­гла­сит­ся, ибо мно­гие уже убеж­да­ли и умо­ля­ли его о сем, но, имея ис­тин­ное сми­ре­ние, он рев­ни­тель­но от­ка­зы­ва­ет всем, го­во­ря, что он невеж­да, непро­све­щен­ный, не мо­жет ни­ко­го на­став­лять и так ху­до и сла­бо жи­вет сам, что ни­ко­му не мо­жет быть на поль­зу: к то­му же лю­бит в со­вер­шен­ном без­мол­вии быть все­гда един с Еди­ным».
Слы­ша все это, бла­го­ра­зум­ный юно­ша За­ха­рия еще бо­лее раз­го­рел­ся лю­бо­вью к се­му див­но­му стар­цу и же­ла­ни­ем быть его уче­ни­ком. И уже неот­ступ­но и убе­ди­тель­но умо­лял его. Ста­рец не да­вал ни­ка­ко­го от­ве­та, од­на­ко оста­вил его по­го­стить у се­бя на неко­то­рое вре­мя, мно­го утвер­дил его в же­ла­нии пу­стын­ной жиз­ни и усла­дил серд­це его лю­бо­вью к Бо­гу; мно­го и де­лом, и сло­вом на­ста­вил его на путь спа­си­тель­ный.
Меж­ду про­чи­ми ду­хов­ны­ми бе­се­да­ми отец Ва­си­лиск, рас­ска­зы­вая о се­бе, без вся­ко­го на­ме­ре­ния упо­мя­нул, что он ро­дом из Твер­ской гу­бер­нии Ка­ля­зин­ско­го уез­да, го­судар­ствен­ный кре­стья­нин, и на­хо­дит­ся в боль­шой пе­ча­ли от­то­го, что кон­чил­ся уже срок его уволь­не­ния и на­доб­но ему опять явить­ся на свою ро­ди­ну: и сколь сие тя­же­ло для него как по­то­му, что хо­те­лось бы ему быть мерт­вым для всех род­ных и зна­ко­мых, так рав­но и по­то­му, что по неиме­нию де­нег и недо­стат­ку здо­ро­вья труд­но ему не толь­ко вы­хло­по­тать но­вое уволь­не­ние, но и пред­при­нять та­кую дол­гую и труд­ную до­ро­гу (ибо в то вре­мя бы­ло на­ча­ло вес­ны и са­мая рас­пу­ти­ца).
То­гда За­ха­рия с ве­ли­кою ра­до­стью и го­ряч­но­стью ду­ха обе­щал по­мочь от­цу Ва­си­лис­ку, дав сло­во, что до­ста­вит ему пас­порт, и немед­лен­но от­пра­вил­ся в путь. И чем бо­лее бы­ло за­труд­не­ний как в пу­ти, так и в при­сут­ствен­ных ме­стах, тем бо­лее уте­шал­ся он, что этим до­ка­жет свою го­ря­чую лю­бовь к стар­цу. По­лу­чив же­ла­е­мое (то есть пас­порт для от­ца Ва­си­лис­ка), он воз­вра­тил­ся к нему с ра­дост­ною ду­шою, но с из­ну­рен­ным те­лом. Рас­стро­ив­шись здо­ро­вьем, он так силь­но бо­лел, что ед­ва мог дви­гать­ся, ибо по при­чине раз­ли­тия вод и со­всем ис­пор­тив­шей­ся до­ро­ги ехать бы­ло по­чти невоз­мож­но, и по­то­му боль­шую часть пу­ти шел он пеш­ком. За­ха­рия воз­вра­тил­ся к стар­цу весь­ма боль­ным и про­ле­жал у него неко­то­рое вре­мя, по­ка мо­лит­ва­ми стар­ца не воз­вра­ти­лось к нему преж­нее здо­ро­вье.
Ста­рец Ва­си­лиск, тро­ну­тый его лю­бо­вью, обе­щал при­нять его жить с со­бою, но толь­ко, как ис­кус­ный и опыт­ный муж ду­хов­ный, со­ве­то­вал ему сде­лать на­ча­ло жиз­ни мо­на­ше­ской в ка­ком-ни­будь об­ще­жи­тель­ном мо­на­сты­ре, чтобы ис­пы­тать се­бя преж­де в по­слу­ша­ни­ях мо­на­стыр­ских и на­учить­ся тер­пе­нию и сми­ре­нию в об­ще­стве мно­гих бра­тий. «А без се­го, – го­во­рил он, – не толь­ко непо­лез­но, но и весь­ма опас­но и вред­но на­чи­нать без­мол­вие. Хо­тя ма­лое вре­мя ис­ку­си се­бя, ча­до Бо­жие, в об­ще­жи­тии, то­гда при­ди ко мне. Я и сам от юно­сти мо­ей, по­свя­тив се­бя на слу­же­ние Бо­гу, сна­ча­ла мно­го лет про­вел в мо­на­сты­рях в раз­ных по­слу­ша­ни­ях, по­том, хо­тя и жил в уеди­не­нии, но в по­слу­ша­нии при от­це Адри­ане, и толь­ко уже по­сле все­го это­го Гос­подь да­ро­вал мне столь мно­го­же­лан­ное без­мол­вие». При сем он от­кро­вен­но рас­ска­зал ему, сколь­ко в пу­стын­ном оди­но­че­стве тер­пит он страш­ных ис­ку­ше­ний и меч­та­ний бе­сов­ских, сколь­ко тру­дов и скор­бей как те­лес­ных, так и ду­шев­ных, при­чем ино­гда бы­ва­ет тос­ка и уны­ние, и стра­хи, а ино­гда уте­ше­ние и за­ступ­ле­ние от Гос­по­да. «И по­то­му не долж­но всту­пать в сии по­дви­ги пу­стын­но­жи­тель­ства, – про­дол­жал ста­рец, – не про­шед­ши преж­де пу­ти по­слу­ша­ния в об­ще­жи­тии». Отец Ва­си­лиск, утвер­див, на­ста­вив и уте­шив мла­до­го во­и­на Хри­сто­ва, от­пра­вил его в Ко­нев­скую оби­тель под управ­ле­ние от­ца Адри­а­на.
С ве­ли­кою ра­до­стью и оте­че­скою лю­бо­вью встре­тил отец Адри­ан лю­без­но­го ему юно­шу и вско­ре вчи­нил его в чис­ло бра­тии (в 1790 го­ду). Ви­дя его рев­ность и же­ла­ние нести ино­че­ские по­дви­ги, он поз­во­лил ему участ­во­вать во всех тяж­ких тру­дах бра­тии. За­ха­рия с го­ря­чим усер­ди­ем все­гда ста­рал­ся, чтобы ни в чем не от­ста­вать от бра­тии в тру­дах их, а по­то­му, ча­стью от непри­выч­ки, ча­стью от неуме­ния, при сво­ей юно­сти и неж­ном те­ло­сло­же­нии все­гда бо­лее всех был утом­лен. За­ме­тив сие, доб­рый пас­тырь по­ща­дил здо­ро­вье юно­ши, чтобы с мо­ло­до­сти не по­вре­дить оное, и дал ему толь­ко два по­слу­ша­ния, а имен­но: печь просфо­ры и ис­пол­нять по­но­мар­ское слу­же­ние в церк­ви.
Отец Адри­ан по­ру­чил од­но­му стар­цу учить За­ха­рию в по­но­мар­ском слу­же­нии; ста­рец тот был из про­сто­го зва­ния, из сель­ских кре­стьян, весь­ма прост обы­ча­ем; но, про­быв мно­го лет по­но­ма­рем, знал ис­прав­но сие де­ло и стал по­про­сту учить За­ха­рию, как про­сто­го маль­чи­ка. А ко­гда он в чем-ни­будь и непри­мет­но оши­бет­ся, то при всех в церк­ви об­ли­чал и по­прав­лял его. И вра­жьим на­ва­жде­ни­ем так воз­не­на­ви­дел его За­ха­рия, что да­же гля­деть на него рав­но­душ­но не мог, и не толь­ко его уче­ние и по­прав­ле­ние, но и каж­дое сло­во его бы­ло ему про­тив­но. Сам отец Зо­си­ма рас­ска­зы­вал об этом ис­ку­ше­нии: «Ви­жу я, что де­ло ху­до: по­ги­баю! И по­то­му уже не уте­ши­тель­ные, но горь­кие сле­зы на­чал про­ли­вать я пред Гос­по­дом, и ко­гда в ал­та­ре ис­прав­лял я долж­ность мою, то уже ка­за­лось мне, что я недо­сто­ин под­хо­дить к жерт­вен­ни­ку и пре­сто­лу, и тос­ко­вал о сем и мно­го про­ли­вал слез, зная, что нена­висть и зло­ба бо­лее все­го про­тив­ны Гос­по­ду и что ни­ка­кой мо­лит­вы, ни­ка­кой жерт­вы не при­ем­лет Он от враж­деб­но­го серд­ца, и нет Ему там оби­те­ли, где нет ми­ра и люб­ви. Ес­ли Гос­подь по­ве­лел лю­бить и вра­гов, то сколь ви­но­вен и мер­зок я пе­ред Ним, нена­ви­дя без­вин­но се­го доб­ро­го стар­ца! И с Бо­жи­ей по­мо­щью на­чал я ста­рать­ся дей­ство­вать во­пре­ки то­му, что вну­ша­ло мне серд­це. По­но­ма­рю обык­но­вен­но да­ют вся­кий день просфо­ру; и я вся­кий день сам, не ев­ши, от­да­вал оную се­му стар­цу с низ­ким по­кло­ном и с ви­дом усер­дия; но ка­ко­во мне бы­ло это де­лать! Точ­но я про­ти­ву рож­на прал. Он же, не ве­дая чувств мо­их, при­ни­мал у ме­ня с лю­бо­вью, гла­дя ме­ня по го­ло­ве обе­и­ми ру­ка­ми, го­во­ря: “Спа­си те­бя Гос­по­ди, ча­до доб­рое”. Ино­гда же об­ни­мал ме­ня; а мне все это бы­ло тяж­ко и непри­ят­но. Но Гос­подь, ви­дя скорбь мою и ста­ра­ние, не за­мед­лил Сво­ею мне по­мо­щью и не толь­ко ото­гнал от серд­ца мо­е­го бе­са нена­ви­сти, но и со­вер­шен­но пе­ре­ме­нил чув­ства мои. И недол­го был я в этом ис­ку­ше­нии, но по­сле так по­лю­бил пре­про­сто­го и доб­ро­го то­го стар­ца, что спо­до­бил ме­ня Бог по­слу­жить ему в бо­лез­ни. И умер он на ру­ках мо­их».
С ис­крен­ним чи­сто­сер­де­чи­ем и не ща­дя се­бя, от­кры­вал свои по­мыс­лы от­цу Адри­а­ну мо­ло­дой инок. Ско­ро его по­стриг­ли в чин ино­че­ский с име­нем Зо­си­ма. Отец Адри­ан, сде­лав­шись на­чаль­ни­ком Ко­нев­ской оби­те­ли, не из­ме­нил ни в чем об­ра­за жиз­ни: та­кую же но­сил ху­дую одеж­ду и обувь, как и в пу­сты­ни, и не толь­ко в мо­на­сты­ре сво­ем, но и в Пе­тер­бур­ге. Несмот­ря на ста­рость и сла­бость свою, отец Адри­ан при по­се­ще­нии сто­ли­цы по­чти все­гда хо­дил пеш­ком, а уче­ник его Зо­си­ма но­сил за ним его сум­ку, в ко­то­рой бы­ли его кни­ги и неко­то­рые необ­хо­ди­мые ве­щи, так­же по­жерт­во­ва­ния на оби­тель; сум­ка бы­ла ста­рая и с за­пла­та­ми из раз­ных лос­ку­тьев. И эту-то сум­ку, хо­дя сза­ди за бед­но оде­тым стар­цем, но­сил бла­го­вид­ный мо­ло­дой инок вы­со­ко­го зва­ния и вос­пи­та­ния, быв­ший офи­цер, имев­ший в Пе­тер­бур­ге мно­го зна­ко­мых и со­слу­жив­цев: лег­ко се­бе пред­ста­вить, что, ча­сто встре­ча­ясь с ни­ми, он сты­дил­ся, крас­нел и сму­щал­ся. В серд­це Зо­си­мы ро­дил­ся ро­пот и неудо­воль­ствие на от­ца Адри­а­на.
Бо­го­бо­яз­нен­ный Зо­си­ма лишь толь­ко при­ме­тил, что по­беж­да­ет­ся оны­ми, как немед­лен­но со сми­ре­ни­ем и сле­за­ми ки­нул­ся в но­ги от­цу сво­е­му Адри­а­ну и ска­зал:
– Про­сти ме­ня, от­че. Недо­сто­ин я на­зы­вать те­бя от­цом мо­им, недо­сто­ин и хо­дить за то­бою. Ты до­стиг бес­стра­стия, а я, об­ла­да­ем стра­стью са­мо­лю­бия и тще­сла­вия, сты­жусь ру­би­ща тво­е­го, сты­жусь но­сить за то­бою ста­рую сум­ку твою, осо­бен­но же ес­ли встре­чаю ко­го из мо­их преж­них зна­ко­мых, то не ви­жу и пу­ти пред со­бою. И от са­мо­лю­би­вой стра­сти мо­ей рож­да­ет­ся во мне еще гор­шая страсть него­до­ва­ния на те­бя, и в по­мыс­лах мо­их я осуж­даю те­бя, по­ла­гая, что это де­ла­ешь ты для по­ка­за­ния сво­ей свя­то­сти, роп­щу на те­бя, за­чем во­дишь ме­ня за со­бою, как буд­то хва­стая, что име­ешь ме­ня уче­ни­ком сво­им. О, от­че мой! Ес­ли бы ты знал, как му­чи­тель­ны мне эти по­мыс­лы, как тяж­ко мне от­кры­вать их те­бе! Ибо дру­гой по­мы­сел оста­нав­ли­вал ме­ня и го­во­рил мне, что ты за это ли­шишь ме­ня люб­ви и ми­ло­сти оте­че­ской, что от­па­дет от ме­ня серд­це твое, и ты от­верг­нешь ме­ня. Но я осу­дил се­бя, что я се­го до­сто­ин, и по­то­му ре­шил­ся от­крыть те­бе всю ду­шу мою.
При сих сло­вах Зо­си­ма опять с горь­ки­ми сле­за­ми ки­нул­ся к но­гам от­ца Адри­а­на, го­во­ря:
– Не смею, от­че, да­же про­сить про­ще­ния у те­бя!
– Дер­зай, о ча­до мое доб­рое, – пре­рвал его отец Адри­ан, под­ни­мая его. –Дер­зай и не сму­щай­ся! Это не твои по­мыс­лы, а вра­жьи; твоя же чи­сто­сер­деч­ная пре­до мною от­кро­вен­ность и вни­ма­ние к се­бе де­ла­ют те­бя еще до­ро­же, еще лю­без­нее мо­е­му серд­цу.
По­сле это­го слу­чая Зо­си­ма всею ду­шою, со всею рев­но­стью ста­рал­ся под­ра­жать от­цу Адри­а­ну и сам воз­лю­бил ни­ще­ту и про­сто­ту от все­го серд­ца.
В это вре­мя в Ко­нев­ской оби­те­ли был иеро­мо­нах Силь­вестр, муж весь­ма бла­го­го­вей­ный, ко­то­рый жил уеди­нен­но, пре­бы­вая в мол­ча­нии и упраж­ня­ясь в чте­нии Свя­щен­но­го Пи­са­ния. К нему, по бла­го­сло­ве­нию на­чаль­ни­ка сво­е­го, стал хо­дить отец Зо­си­ма для ду­хов­ной и по­лез­ной бе­се­ды. Отец Силь­вестр, ви­дя мо­ло­до­го ино­ка, го­ря­ще­го ду­хом ко всем по­дви­гам и к по­бе­де над стра­стя­ми, рас­крыл пред ним уче­ние о вни­ма­тель­ной сер­деч­ной мо­лит­ве, ко­ей сам был де­ла­тель: объ­яс­няя ему, что име­нем Иису­со­вым и свя­щен­ным оным трез­ве­ни­ем внут­рен­ней мо­лит­вы луч­ше вся­ких ору­дий мож­но по­бе­дить все при­ра­же­ния вра­жии и удер­жать по­мыс­лы от па­ре­ний. Отец Зо­си­ма с усер­ди­ем, по бла­го­сло­ве­нию от­ца Адри­а­на, за­нял­ся как ис­пол­не­ни­ем сей свя­щен­ной мо­лит­вы, так и чте­ни­ем книг оте­че­ских, в ко­их бо­лее на­хо­дит­ся объ­яс­не­ний об ум­ной сей мо­лит­ве, а имен­но: Доб­ро­то­лю­бие, пи­са­ния пре­по­доб­ных Ни­ла Сор­ско­го, Иса­а­ка Си­ри­на и про­чих свя­тых пу­стын­но­жи­те­лей. И то­гда-то еще бо­лее по­чув­ство­вал он вле­че­ние к пу­стын­но­му уеди­не­нию, ибо оное свя­щен­ное упраж­не­ние непре­мен­но тре­бу­ет ти­хо­го без­мол­вия и ду­хов­но­го на­став­ни­ка, ко­то­рый бы про­ве­рял каж­дое дви­же­ние ума и серд­ца; а без это­го мож­но лег­ко впасть в пре­лесть. Но при всем том ни доб­рый пас­тырь и на­став­ник отец Адри­ан, ни ста­рец Силь­вестр не мог­ли за­ме­нить в серд­це Зо­си­мы воз­люб­лен­но­го ему Ва­си­лис­ка. И так, про­жив в Ко­нев­ском мо­на­сты­ре по­чти три го­да и прой­дя по­слу­ша­ния, и ис­пы­тав ис­ку­ше­ния, отец Зо­си­ма неот­ступ­но и со сле­за­ми стал про­сить от­ца Адри­а­на от­пу­стить его в пу­сты­ню к от­цу Ва­си­лис­ку. Отец Адри­ан ска­зал ему: «По­тер­пи немно­го, я хо­чу про­сить­ся у мит­ро­по­ли­та за сбо­ром в Смо­лен­скую гу­бер­нию, то­гда и те­бя возь­му с со­бою, и по­се­тим там от­ца Ва­си­лис­ка и про­чих пу­стын­но­жи­те­лей; я на­де­юсь уго­во­рить его ехать с на­ми на Ко­не­вец».
Через неко­то­рое вре­мя отец Адри­ан ис­пол­нил свое обе­ща­ние. Он с Зо­си­мою по­се­тил всех пу­стын­ни­ков в тех ме­стах. Все бы­ли весь­ма ра­ды сим бо­го­лю­би­вым по­се­ти­те­лям, но бо­лее всех об­ра­до­вал­ся отец Ва­си­лиск. По­сле пер­вых ра­дост­ных ми­нут и по­сле мно­гих ду­хов­ных и вза­им­но от­кро­вен­ных бе­сед отец Адри­ан на­чал убеж­дать от­ца Ва­си­лис­ка пе­ре­се­лить­ся на Ко­не­вец. Но не же­лал он рас­стать­ся со сво­ей лю­без­ною пу­сты­нью и по­то­му со всею кро­то­стью и сми­ре­ни­ем изъ­явил свое несо­гла­сие на пред­ло­же­ние от­ца Адри­а­на, пред­став­ляя ему, что нет спра­вед­ли­вой при­чи­ны оста­вить ему свое пу­стын­ное убе­жи­ще. Меж­ду тем отец Адри­ан, ко­то­рый и по ис­по­ве­ди, и по по­стри­же­нию был Ва­си­лис­ку от­цом ду­хов­ным, ска­зал, что ес­ли тот его пре­слу­ша­ет, то ли­шит­ся его оте­че­ско­го бла­го­сло­ве­ния и уж не бу­дет на­зы­вать­ся сы­ном его ду­хов­ным. Услы­шав это, Ва­си­лиск за­лил­ся сле­за­ми и, при­пав к но­гам от­ца Адри­а­на, про­сил про­ще­ния и дал сло­во ехать с ни­ми. Отец же Зо­си­ма с той ми­ну­ты по­ло­жил твер­дое на­ме­ре­ние в серд­це, чтобы с по­мо­щью Бо­жи­ей до кон­ца жиз­ни или до смер­ти стар­ца не раз­лу­чать­ся с ним и быть в со­вер­шен­ном к нему по­ви­но­ве­нии, чтобы без во­ли его и без бла­го­сло­ве­ния ни­ко­гда ни­че­го не де­лать и не скры­вать от него да­же са­мо­го ма­ло­го по­мыс­ла – од­ним сло­вом, пре­дать ему всю ду­шу.
Вско­ре отец Адри­ан со все­ми спут­ни­ка­ми бла­го­по­луч­но при­был в Ко­нев­ский мо­на­стырь. Доб­ро­душ­ный отец Адри­ан в трех вер­стах от мо­на­сты­ря на уеди­нен­ном пу­стом ме­сте вы­стро­ил две кел­лии, неда­ле­ко од­на от дру­гой, и с мо­лит­вою и бла­го­сло­ве­ни­ем от­пу­стил их на без­мол­вие, по­ру­чив Зо­си­му стар­цу Ва­си­лис­ку. В люб­ви свя­той они на­ча­ли про­хо­дить жизнь от­шель­ни­че­скую. Отец Силь­вестр, так­же с бла­го­сло­ве­ния от­ца Адри­а­на, в ско­ром вре­ме­ни при­со­еди­нил­ся на без­мол­вие к Ва­си­лис­ку и Зо­си­ме, по­стро­ив се­бе тре­тью кел­лию немно­го да­лее от их кел­лий. Три го­да отец Зо­си­ма бес­пре­стан­но но­сил скрыт­но от всех, кро­ме Ва­си­лис­ка и Адри­а­на, по на­го­му те­лу острую вла­ся­ни­цу, гру­бо со­ткан­ную из грив и хво­стов ло­ша­ди­ных, от ко­то­рых боль­ные и глу­бо­кие ра­ны не за­жи­ва­ли на те­ле его. Бде­ни­ем, все­нощ­ны­ми труд­ны­ми ра­бо­та­ми он неми­ло­сти­во из­ну­рял юную плоть свою, го­ря ду­хом к бес­стра­стию бес­плот­ных Ан­ге­лов. Обет же свой так стро­го хра­нил, что не толь­ко на без­мол­вии сво­ем, или в оби­те­ли, или в церк­ви, но и в Пе­тер­бур­ге не смот­рел на жен­щин и не при­бли­жал­ся к ним, и да­же не под­хо­дил к той лав­ке, где про­да­ва­ла жен­щи­на. «Как толь­ко уви­жу, – вспо­ми­нал отец Зо­си­ма, – что мелькнет жен­ское пла­тье, то так опу­щу или ско­шу гла­за мои, что не толь­ко не ви­жу ли­ца ее, но и свет станет те­мен у ме­ня в гла­зах. По про­ше­ствии вось­ми лет уди­вил Гос­подь ми­ло­стью Сво­ею на­до мною и с тех пор по­ми­ло­вал ме­ня, и на всю жизнь мою из­ба­вил ме­ня от всех страст­ных ощу­ще­ний и вся­ких нечи­стых по­мыс­лов».
Не из­лиш­ним бу­дет рас­ска­зать и о те­лес­ных упраж­не­ни­ях, и о по­ряд­ке жиз­ни их во вре­мя пре­бы­ва­ния на Ко­нев­це: пять дней неис­ход­но про­во­ди­ли они в сво­ем уеди­нен­ном без­мол­вии, а в суб­бо­ту по­сле ве­чер­них сво­их пра­вил при­хо­ди­ли в оби­тель ко все­нощ­ной; в вос­кре­се­нье по­сле ли­тур­гии обе­да­ли вме­сте с бра­ти­ей за об­щей тра­пе­зой и, по­лу­чив от на­чаль­ни­ка на пять дней все нуж­ное им для пи­щи и ра­бо­ты, так­же и кни­ги для чте­ния, опять к ве­че­ру в вос­кре­се­нье воз­вра­ща­лись в свое уеди­не­ние, где очень мно­го тру­ди­лись для оби­те­ли.
Отец Зо­си­ма на­учил­ся пи­сать устав­ным пись­мом, так­же хо­ро­шо вы­ре­зал де­ре­вян­ные чаш­ки, лож­ки и про­чее, а отец Ва­си­лиск де­лал гли­ня­ную по­су­ду, горш­ки; еще пле­ли они кор­зи­ны, лап­ти, лу­кош­ки из бе­ре­зо­вой ко­ры; в со­би­ра­нии же ягод и гри­бов то­ми­ли се­бя до уста­ло­сти и, со­би­рая оных мно­же­ство, все – и ру­ко­де­лие свое, и пло­ды – в суб­бо­ту при­но­си­ли в оби­тель. Отец Зо­си­ма имел боль­шую склон­ность чи­тать ду­хов­ные кни­ги, а чтобы иметь боль­ше воз­мож­но­сти поль­зо­вать­ся сим чте­ни­ем, он вы­учил­ся в Пе­тер­бур­ге ис­кус­но и кра­си­во пе­ре­пле­тать кни­ги, дабы и по­сто­рон­ние охот­но от­да­ва­ли ему свои кни­ги, при­чем вме­сто вся­кой пла­ты он ста­вил од­но усло­вие: чтобы неспеш­но тре­бо­ва­ли от­дел­ки, ибо он обык­но­вен­но преж­де сам про­чи­ты­вал кни­гу и вы­пи­сы­вал из нее, что ему нра­ви­лось, а по­том уже пе­ре­пле­тал и воз­вра­щал то­му, от ко­го ее по­лу­чал. Свет­ских же ни­ка­ких книг не брал пе­ре­пле­тать. Отец же Ва­си­лиск, не весь­ма ис­кус­ный в чте­нии, пре­да­вал­ся бо­лее мо­лит­ве сер­деч­ной.
При­шел от­цу Зо­си­ме по­мы­сел, и он, со­гла­ша­ясь с ним, го­во­рит от­цу Ва­си­лис­ку: «За­чем мы так мно­го за­ни­ма­ем­ся ру­ко­де­ли­ем, а наи­па­че со­би­ра­ни­ем ягод? Ес­ли Бог дал нам жизнь от­шель­ни­че­скую, то мы и долж­ны мо­ле­ни­ем, чте­ни­ем и бо­го­мыс­ли­ем за­ни­мать­ся. Бра­тия и без на­ше­го ру­ко­де­лия до­воль­ны всем, и кро­ме нас есть в оби­те­ли бра­тия, ко­то­рые со­би­ра­ют и при­но­сят на тра­пе­зу до­воль­но гри­бов и ягод». Но сми­рен­ный Ва­си­лиск от­ве­чал ему: «Весь­ма мно­го и то для нас, что мы по люб­ви к нам от­ца и бра­тий не в мол­ве, но в ти­шине жи­вем и все нуж­ное да­ет­ся нам го­то­вое от мо­на­сты­ря; по­се­му и нам на­доб­но хо­тя ма­ло­стью за­слу­жить у них по­треб­ное для нас. К то­му же мои мо­лит­вы не так Бо­гу угод­ны, как оте­че­ские за ме­ня и брат­ские, и ко­гда я что при­не­су им на тра­пе­зу и по­ку­ша­ют они от мо­их тру­дов и по­мо­лят­ся за ме­ня Бо­гу, то ве­рю, что ра­ди их мо­литв Гос­подь бо­лее ме­ня по­ми­лу­ет».
Итак, ста­рец Ва­си­лиск вся­кий день хо­дил со­би­рать яго­ды и гри­бы и в суб­бо­ту от­но­сил в мо­на­стырь, за что вся бра­тия очень бла­го­да­ри­ла его, а отец Зо­си­ма не толь­ко мыс­лен­но осуж­дал его, что без­молв­ник так су­е­тит­ся, но дер­зал ино­гда и в ли­цо уко­рять, буд­то он не без­молв­ству­ет. Ста­рец же усерд­но уве­щал его, го­во­ря: «Мож­но с по­мо­щью Бо­жи­ей, и яго­ды со­би­рая, иметь па­мять мо­лит­вен­ную и бо­го­мыс­лие. Не с на­ро­дом, но так­же в по­ле или в ле­су, как и в кел­лии, – один с Бо­гом; а по со­би­ра­нии ягод мож­но сесть от­дох­нуть и за­нять­ся на­ро­чи­то упраж­не­ни­ем в мо­лит­ве». И мно­го уве­ще­вал его, да не вы­со­ко мнит о сво­ем пре­успе­я­нии и на­де­ет­ся не на се­бя, но бо­лее на мо­лит­вы от­ца и бра­тии. «Но я, ока­ян­ный, – го­во­рил о се­бе отец Зо­си­ма, – бо­лее ве­рил сво­е­му мне­нию, неже­ли здра­во­му суж­де­нию от­ца мо­е­го, и не стал хо­дить с ним за яго­да­ми, но, оста­ва­ясь один в кел­лии, на­чал еще бо­лее по­стить­ся и про­дол­жи­тель­нее мо­лить­ся и упраж­нять­ся в чте­нии. Что же по­сле­до­ва­ло за та­кое мое несо­гла­сие с от­цом и со­про­тив­ле­ние ему? Со­вер­шен­ное охла­жде­ние к мо­лит­ве и ко все­му бо­го­угод­но­му, рас­строй­ство в мыс­лях, до­са­да, осуж­де­ние и как бы от­чуж­де­ние от стар­ца, том­ле­ние и тя­го­та в со­ве­сти; на­по­сле­док, ви­дя се­бя в та­ком по­ло­же­нии, на­чал я при­хо­дить в от­ча­я­ние. И ес­ли бы, Бо­жи­ею ми&


Молитвы
Тропарь преподобному Зосиме (Верховскому)
глас 8

Любо́вию Христо́вою уязви́лся еси́, преподо́бне, вся́ кра́сная ми́ра отри́нув, по́двигом безмо́лвия подвиза́вся, доброде́тели Боже́ственныя стяжа́л еси́; прему́дрости Бо́жия прича́стниче, о́тче на́ш Зоси́мо, моли́ Христа́ Бо́га и Пречи́стую Де́ву Богоро́дицу спасти́ся душа́м на́шим.

Кондак преподобному Зосиме (Верховскому)
глас 6

Избра́нниче Бо́жий и ста́рче прему́дрый, наста́вниче на́ш Зоси́мо, от ю́ности по́стническою стезе́ю ше́дый, во оде́жду кро́тости и терпе́ния обле́клся еси́, те́мже да́р Свята́го Ду́ха улучи́в, мно́гие ду́ши Христу́ уневе́стил еси́. Ны́не в со́нме преподо́бных на Небесе́х лику́еши, моля́ся непреста́нно о чту́щих святу́ю па́мять твою́.


Каноны и Акафисты
Акафист преподобному Зосиме Верховскому

Текст утвержден Священным Синодом
Русской Православной Церкви
28 декабря 2018 года (журнал № 127)

Кондак 1

Избра́нному свы́ше на по́двиги и́ночества преподо́бному отцу́ на́шему Зоси́ме похва́льное прино́сим пе́ние. Ты же, преподо́бне о́тче, предста́тельствуй у Престо́ла Бо́жия за нас, многогре́шных чад твои́х, да зове́м ти: Ра́дуйся, преподо́бне о́тче Зоси́мо, благоче́стия подви́жниче.

Икос 1

А́нгелом свы́ше предуста́влен бысть, преподо́бне о́тче Зоси́мо, на служе́ние Бо́гу, егда́, еще́ во чре́ве ти су́щу, оте́ц тво́й в нощи́ на моли́тве услы́ша глас: «Сы́на, и́же ти роди́тися и́мать, не учи́ мирски́м нау́кам, но Зако́ну Бо́жию то́кмо». Те́мже, восхваля́юще тя, зове́м:

Ра́дуйся, уго́дниче Бо́жий предызбра́нный;

ра́дуйся, моли́твенниче и засту́пниче, от Бо́га нам дарова́нный.

Ра́дуйся, я́ко житие́м оте́ческим внима́л еси́;

ра́дуйся, я́ко ду́шу свою́ сло́вом Бо́жиим пита́л еси́.

Ра́дуйся, сокро́вище вы́шних разуме́ний;

ра́дуйся, научи́выйся исполне́нию Боже́ственных веле́ний.

Ра́дуйся, у пеще́р преподо́бнаго Авраа́мия Смоле́нскаго воспита́нный;

ра́дуйся, послуша́ния и моли́твы де́лателю неуста́нный.

Ра́дуйся, преподо́бне о́тче Зоси́мо, благоче́стия подви́жниче.

Кондак 2

Ве́дая от ю́ности, я́ко прехо́дит о́браз ми́ра сего́, о́тче Зоси́мо, отре́клся еси́ су́етнаго жития́, служе́нию царю́ земно́му предпоче́т служе́ние Царю́ Небе́сному, да со все́ми святы́ми вопие́ши Бо́гу: Аллилу́иа.

Икос 2

Ра́зум и́стинный от Бо́га свы́ше восприя́л еси́, егда́ не прельсти́ся име́нием ве́лиим, и услы́шал еси́ глас Бо́жий, глаго́лющ, я́ко путе́м и́ноческим тещи́ и́маши. Те́мже и бога́тство су́етное нивочто́же вмени́л еси́, мы же зове́м ти:

Ра́дуйся, суете́ мирсте́й не подклони́выйся;

ра́дуйся, о Бо́зе Спа́се твое́м возвесели́выйся.

Ра́дуйся, име́ние ве́лие ра́ди Бо́га отве́ргий;

ра́дуйся, путь те́сный, и́мже не мно́зи ше́ствуют, избра́вый.

Ра́дуйся, я́ко нищету́ во́льную Го́спода ра́ди предпоче́л еси́;

ра́дуйся, я́ко бога́тство бла́гости Бо́жия восприя́л еси́.

Ра́дуйся, пре́жде всего́ Ца́рствия Небе́снаго иска́вый;

ра́дуйся, мно́ги труды́ любве́ ра́ди ко Го́споду подъя́вый;

Ра́дуйся, преподо́бне о́тче Зоси́мо, благоче́стия подви́жниче.

Кондак 3

Си́лою Бо́жиею свы́ше осене́нный, весь ум свой, всю ду́шу и се́рдце устреми́л еси́ на служе́ние Бо́гу в зва́нии и́ночестем, воспева́я Ему́: Аллилу́иа.

Икос 3

Ре́вность по Бо́зе восприи́м, оста́вил еси́ мир и я́же в ми́ре, ко отце́м пусты́нником в леса́ Ро́славльския прите́кл еси́. И, жития́ подви́жническаго взыску́я, всего́ себе́ ста́рцу Васили́ску пре́дал еси́, да послуша́нием и отверже́нием себе́ Ца́рство Бо́жие приобря́щеши, сего́ ра́ди вопие́м ти такова́я:

Ра́дуйся, стро́гости жития́ пусты́нническаго поревнова́вый;

ра́дуйся, плод послуша́ния и терпе́ния до́бре показа́вый.

Ра́дуйся, благослове́нием ста́рца Адриа́на в по́двизех утвержде́нный;

ра́дуйся, отверже́ния себе́ сама́го де́лателю усе́рдный.

Ра́дуйся, богому́дрых наста́вник ре́вностный учениче́;

ра́дуйся, отце́в Добротолю́бия богоно́сный сонасле́дниче;

Ра́дуйся, прее́мник и́стиннаго ста́рчества Бо́гом показа́нный;

ра́дуйся, от чад преподо́бнаго Паи́сия о́ное восприе́мый.

Ра́дуйся, преподо́бне о́тче Зоси́мо, благоче́стия подви́жниче.

Кондак 4

Ве́дый преподо́бный Васили́ск, я́ко не подоба́ет вступа́ти в по́двиги пустынножи́тельства не испыта́нным пре́жде в и́ночестем о́бщем житии́, та́ко упра́ви тя, о́тче Зоси́мо, да с со́нмом и́нок вопие́ши Бо́гу: Аллилу́иа.

Икос 4

Ста́рцу Васили́ску повину́яся, прите́кл еси́ во оби́тель Коне́вскую и та́мо в послуша́нии у ста́рца Адриа́на среди́ бра́тии пребы́л еси́. Те́мже, удивля́ющеся трудо́м твои́м и вну́тренним боре́нием во оби́тели сей, зове́м:

Ра́дуйся, ре́вность в тя́жцех труде́х яви́вый;

ра́дуйся, послуша́ние ста́рцу твоему́ сохрани́вый.

Ра́дуйся, кро́тостию, зло препобежда́ющею, себе́ украси́вый;

ра́дуйся, плод пра́вды, соу́з доброде́телей в себе́ возрасти́вый.

Ра́дуйся, я́ко терпе́нием твои́м любо́вь в се́рдцы возже́гл еси́;

ра́дуйся, я́ко тщесла́вие дале́че от себе́ отгна́л еси́.

Ра́дуйся, уче́нием святооте́ческим внима́вый;

ра́дуйся, па́че всех бога́тств нищету́ Христо́ву восприе́мый.

Ра́дуйся, преподо́бне о́тче Зоси́мо, благоче́стия подви́жниче.

Кондак 5

Равноа́нгельнаго жития́ взыска́в, преподо́бне о́тче, всено́щными бде́нии, труды́, же́сткия власяни́цы ноше́нием плоть свою́ смири́л еси́, ду́хом горя́ и воспева́я Бо́гу: Аллилу́иа.

Икос 5

Ве́дая, я́ко благоче́стие на вся поле́зно есть, о́тче Зоси́мо, святы́х оте́ц уче́нию прилежа́л еси́, наипа́че же о моли́тве серде́чней, его́же и пове́дал еси́ ста́рцу твоему́ Васили́ску. Мы же, не иму́щии ре́вности о таково́м де́лании, но твоим заступлением у Бога испросити ю надеющиися, зове́м ти:

Ра́дуйся, при нача́ле по́двига твоего́ ре́вность по Бо́зе показа́вый;

ра́дуйся, до конца́ жития́ твоего́ сию́ удержа́вый.

Ра́дуйся, я́ко непреста́нно в моли́тве пребыва́л еси́;

ра́дуйся, я́ко чистоту́ по́мыслов от Бо́га получи́л еси́.

Ра́дуйся, я́ко рукоде́лием многоразли́чным прилежа́л еси́;

Ра́дуйся, я́ко те́ми мно́гих бра́тий напита́л еси́.

Ра́дуйся, к трезве́нию ве́рныя приводя́й;

ра́дуйся, ро́сою благода́ти ду́ши на́ша исполня́яй.

Ра́дуйся, преподо́бне о́тче Зоси́мо, благоче́стия подви́жниче.

Кондак 6

Ди́внии подви́жницы оби́тели Коне́вския яви́шася святи́и Зоси́ма и Васили́ск, я́ко тех ра́ди мно́гия лю́ди притека́ху в ню. Оба́че не восхоте́ша преподо́бнии сла́вы и многолю́дства, но то́чию жития́ безмо́лвнаго в пусты́ни, да та́мо воспою́т Бо́гу: Аллилу́иа.

Икос 6

Ве́рнии де́лателие послуша́ния пребы́ша преподо́бнии Зоси́ма и Васили́ск, егда́ испо́лниша благослове́ние ста́рца своего́ Адриа́на пребы́ти с ним во оби́тели Коне́встей, а́ще и вельми́ жела́ша жития́ пусты́ннаго. По отше́ствии же того́, о́тче Зоси́мо, во смире́нии от служе́ния игу́менскаго уклони́лся еси́, да лу́чшее в пусты́нном безмо́лвии улучи́ши. Те́мже ти зове́м:

Ра́дуйся, от ста́рца Васили́ска сотаи́нником нарече́нный;

ра́дуйся, в противостоя́нии вою́ющим на ны страсте́м и́ноче соверше́нный.

Ра́дуйся, сла́дость безмо́лвия пусты́ннаго вкуси́вый;

ра́дуйся, посто́м и воздержа́нием плоть твою́ ду́хови покори́вый.

Ра́дуйся, показа́вый сла́вныя над ми́ром, пло́тию и диа́волом побе́ды;

ра́дуйся, в чистоте́ сохрани́вый мона́шеския обе́ты.

Ра́дуйся, я́ко благо́е и́го Госпо́дне с любо́вию поне́сл еси́;

ра́дуйся, я́ко сего́ ра́ди кро́ток и смире́н се́рдцем яви́лся еси́.

Ра́дуйся, преподо́бне о́тче Зоси́мо, благоче́стия подви́жниче.

Кондак 7

Во́лю Бо́жию о ме́сте пусты́ннаго пребыва́ния взыску́юще, мно́гая ме́ста испыта́ша святи́и Зоси́ма и Васили́ск, оба́че не бысть во́ля Бо́жия, да поки́нут ста́рцы страну́ Росси́йскую. О сем мы, ра́дующеся, вопие́м Бо́гу: Аллилу́иа.

Икос 7

Свети́ла вели́кая яви́стеся земли́ Сиби́рстей, преподо́бнии Зоси́мо и Васили́сче, егда́ на безмо́лвное жи́тельство та́мо пресели́стеся. Кто бо исчи́слит лише́ния и боре́ния ва́ша, бде́ния же, и злострада́ния, я́же та́мо пребы́ша вам? Ты же, о́тче Зоси́мо, томи́мь вельми́ искуше́ниями диа́вольскими, проти́ву и́мене Бо́жия воздвиза́емыми, от ста́рца Васили́ска укрепля́емь, вся претерпе́л еси́, вя́щшую любо́вь ко Го́споду стяжа́в. Сего́ ра́ди вопие́м ти:

Ра́дуйся, пусты́нниче соверше́нный, стре́лы разже́нныя диа́вольския угаси́вый;

ра́дуйся, непреста́нным призыва́нием и́мене Иису́сова бесо́вския полки́ порази́вый.

Ра́дуйся, безмо́лвия рачи́телю, пусты́ню духо́вно уплодоноси́вый;

ра́дуйся, подви́жническим житие́м твои́м сию́ просла́вивый.

Ра́дуйся, мно́гажды от немину́емыя сме́рти си́лою Бо́жиею сохране́нный.

ра́дуйся, сла́ву Бо́гу за вся воздая́й подви́жниче смире́нный.

Ра́дуйся, созида́ния и возстановле́ния святы́х оби́телей до́брый ревни́телю;

ра́дуйся, чи́на жития́ и́ноческаго в тех благи́й насади́телю.

Ра́дуйся, преподо́бне о́тче Зоси́мо, благоче́стия подви́жниче.

Кондак 8

Провозве́стницы пути́ у́мнаго де́лания яви́шася в земли́ Ру́сской преподо́бнии Зоси́ма и Васили́ск, егда́, в безмо́лвии тому́ прилежа́ще, воспе́ша Бо́гу немо́лчную песнь: Аллилу́иа.

Икос 8

Просия́ житие́ ва́ше, о́тцы преподо́бнии Зоси́мо и Васили́сче, не в Росси́и то́чию, но и дале́че су́щим, во о́браз жития́ всем в пусты́ни хотя́щим спасти́ся. Те́мже и после́дующия подвиго́м ва́шим, тобо́ю, о́тче Зоси́мо изложе́нным, плод мног принесо́ша, восхваля́юще тя си́це:

Ра́дуйся, благода́тныя де́йствия моли́твы у́мныя списа́вый;

ра́дуйся, по́двиги сомоли́твенника твоего́ ми́ру возвести́вый.

Ра́дуйся, я́ко назида́нием твои́м ве́ра мно́гих утверди́ся;

ра́дуйся, я́ко о уче́нии твое́м чин и́ноческий возвесели́ся.

Ра́дуйся, дре́во благопло́дное, при вода́х пусты́нных возраще́нное;

ра́дуйся, предста́телю наш пред Бо́гом, равноангельное житие показавый.

Ра́дуйся, ве́лие утеше́ние Ду́ха Свята́го стяжа́вый;

ра́дуйся, по кончи́не твое́й Ца́рство Небе́сное улучи́вый.

Ра́дуйся, преподо́бне о́тче Зоси́мо, благоче́стия подви́жниче.

Кондак 9

Во́ли Бо́жией повину́яся, прите́кшия к тебе́ се́стры в послуша́нии подвиза́тися прия́л еси́. О сем и возда́л еси́ сла́ву Бо́гу ку́пно со ста́рцем Васили́ском, я́ко обрета́ются ду́ши, жела́ющия послужи́ти Тому́ Еди́ному. Ты́я же и до днесь притека́ют под кров оби́тели твоея́, вопию́ще: Аллилу́иа.

Икос 9

Мно́гия труды́ подъя́л еси́, о́тче Зоси́мо, в устрое́нии душ се́стр, вве́рившихся руковожде́нию твоему́, наипа́че же ско́рби и гоне́ния непра́ведная. Ты же вся сия́ до конца́ претерпе́л еси́, да устро́иши спасе́ние себе́ и приходя́щих к тебе́. Мы же, ве́дуще, я́ко сего́ ра́ди мзда́ твоя́ мно́га на Небесе́х, вопие́м ти:

Ра́дуйся, изгна́ние пра́вды ра́ди претерпе́вый;

ра́дуйся, терпе́нием твои́м нас наста́вивый.

Ра́дуйся, в кро́тости и смире́нии святым многим подражавый;

ра́дуйся, о́браз, ка́ко подоба́ет претерпева́ти поноше́ние и гоне́ние, нам оста́вивый.

Ра́дуйся, я́ко моли́твами твои́ми сро́дницы твои́ в чи́не и́ночестем Бо́гу послужи́ша;

ра́дуйся, я́ко мно́гия сестры́ подражати им благопоспешиша.

Ра́дуйся, оби́тель во и́мя Одиги́трии основа́вый Бо́жиим смотре́нием;

ра́дуйся, я́ко та́ и до ны́не жела́ющим рабо́тати Бо́гови приста́нище есть спасе́ния.

Ра́дуйся, преподо́бне о́тче Зоси́мо, благоче́стия подви́жниче.

Кондак 10

От ю́ности твоея́, о́тче Зоси́мо, де́вственное житие́ возлюби́л еси́, в посте́ и моли́твах пребыва́я и благоугожда́я Бо́гови, во е́же бы́ти тебе́ освяще́нным сосу́дом Ду́ха Свята́го, все́льшагося в чи́стое се́рдце твое́ и воздыха́нии неизглаго́ланными научи́вшаго тя благоприя́тно пе́ти: Аллилу́иа.

Икос 10

Стена́ Неруши́мая и Путеводи́тельница ди́вная яви́ся Ма́терь Бо́жия во всем житии́ твое́м, преподо́бне о́тче. Те́мже и пре́жде успе́ния твоего́ проре́кл еси́ сестра́м оби́тели своея́: «Ма́терь Бо́жия, Ейже аз вручи́х вас и всю оби́тель сию́, просла́вит и́мя Свое́ на ме́сте сем и удиви́т на вас ми́лость Свою́». Мы же, сбытие́ сего́ зря́ще, зове́м:

Ра́дуйся, Ма́тере Бо́жия благогове́йный служи́телю;

ра́дуйся, оби́тели и́ноческия во и́мя Ея́ основа́телю.

Ра́дуйся, Пресвяты́я Богоро́дицы покро́вом осене́нный;

ра́дуйся, все упова́ние твое́ на Цари́цу Небе́сную возложи́вый;

Ра́дуйся, в ско́рбех и ра́достех во вся дни своя́ к Присноде́ве прибега́вый;

ра́дуйся, по отше́ствии твое́м от жития́ сего́ Бо́гом и людьми́ просла́вленный.

Ра́дуйся, я́ко в Го́рний Иерусали́м Благо́ю Путеводи́тельницею упра́влен был еси́;

ра́дуйся, я́ко сего́ ра́ди всем ше́ствующим к Небеси́ помо́щник от Бо́га яви́лся еси́.

Ра́дуйся, преподо́бне о́тче Зоси́мо, благоче́стия подви́жниче.

Кондак 11

Пе́ние умиле́нное прино́сим ти, о́тче Зосимо, и всеусе́рдно про́сим: научи́ ны блюсти́ себе́ от ожесточе́ния серде́чнаго, от разоре́ния единоду́шия и от охлажде́ния дружелю́бия, да пребу́дем в любви́ Бо́жией, я́же о Христе́ Иису́се, и со все́ми святы́ми, угоди́вшими Бо́гу, сподо́бимся воспева́ти: Аллилу́иа.

Икос 11

Спаси́тельнаго де́лания наста́вник многому́дрый вои́стину яви́лся еси́, богоно́сне о́тче Зоси́мо, ты бо в писа́ниих твои́х о де́лании духо́внем возвести́л еси́, о стяжа́нии благода́ти Всесвята́го Ду́ха и творе́нии моли́твы Иису́совы. Мы же тя, в бдении и молитве подвизавшагося, до́ндеже Го́сподеви пре́дал еси́ святу́ю ду́шу твою́, воспева́ем:

Ра́дуйся, богому́дрыя писа́ния до́бре оставивый нам в доброе назидание;

ра́дуйся, посо́бниче на́шему в терпе́нии и моли́тве возраста́нию.

Ра́дуйся, пра́здности и́щущих и труда́ бе́гающих обличи́телю;

ра́дуйся, о стяжа́нии таковы́ми доброде́телей и́ноческих нелицеприе́мный попечи́телю.

Ра́дуйся, ре́вностию о де́лании моли́твеннем нас обогаща́яй;

ра́дуйся, дары́ бла́гости и кро́тости нас преобража́яй.

Ра́дуйся, я́ко подви́жник иску́сен пребы́л еси;

ра́дуйся, я́ко о́браз пра́ваго прохожде́ния мона́шескаго жития́ яви́л еси́.

Ра́дуйся, преподо́бне о́тче Зоси́мо, благоче́стия подви́жниче.

Кондак 12

Благода́ти Боже́ственныя сосу́д яви́лся еси́, преподо́бне, егда́, а́ще и неду́гом ве́лиим одержи́мь бя́ше, непреста́нную моли́тву твори́л еси́, вопия́ Бо́гу: Аллилу́иа.

Икос 12

По́двигом до́брым подвиза́яся, о́тче Зоси́мо, тече́ние соверши́л еси́. Те́мже и преходя́ от ве́ка сего́ преле́стнаго, рек, я́ко в наде́жде умира́еши, восприя́л еси́ вене́ц пра́вды, его́же угото́ва Бог лю́бящим Его́. Мы же, упова́юще на предста́тельство твое́ о нас гре́шных ко Го́споду, вопие́м ти:

Ра́дуйся, тече́ние жития́ земна́го до́бре соверши́вый;

ра́дуйся, обетова́нная Бо́жия непрело́жне получи́вый.

Радуйся, я́ко благочестия лампаду возже́гл еси́;

ра́дуйся, чистоты́ ангелоподо́бныя побо́рниче.

Ра́дуйся, богому́дрыми писа́нии твои́ми нас гре́шных назида́яй;

ра́дуйся, благода́тию моли́тв твои́х нас утеша́яй и увеселя́яй.

Ра́дуйся, о́бразе благи́й, и́ночествующим от Бо́га дарова́нный;

ра́дуйся, всем призыва́ющим тя моли́твенниче непреста́нный.

Ра́дуйся, преподо́бне о́тче Зоси́мо, благоче́стия подви́жниче.

Кондак 13

О, преподо́бне о́тче Зоси́мо, ны́не предстоя́й у Престо́ла Бо́жия, моли́ся за нас, гре́шных и недосто́йных чад твои́х, да моли́твами твои́ми изба́вльшеся от страсте́й диа́вольских, вою́ющих на ду́ши на́ша, сподо́бимся неосужде́нно предста́ти пред Го́сподем и в невече́рнем дни Ца́рствия Его́ взыва́ти: Аллилу́иа.

Этот кондак читается трижды, затем 1-й икос и 1-й кондак.

Молитва

О, вели́кий ста́рче, преподо́бне о́тче наш Зоси́мо! Кто изглаго́лет по́двиги твоя́: безмо́лвие, бде́ние, моли́тву непреста́нную, скорбе́й терпе́ние, сле́зы покая́ния и всех проще́ние, во́ли Бо́жией всеце́лое преда́ние? Ты от ю́ности жизнь свою́ Христу́ посвяти́л еси́, име́ние разда́в, во оби́тель пусты́нную всели́лся еси́. Мно́гим де́вам, Бо́гу уневе́стившимся, па́че отца́ ты был еси́, духо́вно их окормля́я и ко спасе́нию наставля́я.
И ны́не мо́лим тя, святы́й уго́дниче Христо́в, мы недосто́йнии: бу́ди нам помо́щник и засту́пник, оби́тели же, тобо́ю основа́нней, утвержде́ние и покро́в; научи́ нас во́лю Бо́жию твори́ти, оби́ды проща́ти, ско́рби и боле́зни благоду́шно терпе́ти, да сподо́бимся и мы моли́твами твои́ми в ми́ре, любви́ и покая́нии земный путь наш соверши́ти и Ца́рствия Небе́снаго дости́гнути, иде́же ты со все́ми святы́ми воспева́еши непреста́нно Бо́га во Святе́й Тро́ице сла́вимаго, Отца́ и Сы́на и Свята́го Ду́ха. Ами́нь.

Все святые

Святым человеком в христианстве называют угодников Божьих смысл жизни которых заключался в несении людям света и любви от Господа. Для святого Бог стал всем через глубокое переживание и общение с Ним. Все святые, чьи жития, лики и даты поминовения мы собрали для вас в этом разделе, вели праведную духовную жизнь и обрели чистоту сердца.