Исповедник Никон (Беляев), Оптинский Иеромонах



Житие

Краткое житие преподобноисповедника Никона Оптинского (Беляева)

Пре­по­доб­ный оп­тин­ский ста­рец Ни­кон, ис­по­вед­ник (в ми­ру Ни­ко­лай Мит­ро­фа­но­вич Бе­ля­ев), ро­дил­ся 26 сен­тяб­ря 1888 го­да в Москве. Его дет­ство про­шло в боль­шой и друж­ной ку­пе­че­ской се­мье. От ро­ди­те­лей он уна­сле­до­вал лю­бовь к Церк­ви, чи­сто­ту и стро­гость нра­ва. С го­да­ми у Ни­ко­лая и его млад­ше­го бра­та Ива­на воз­ник­ло и укре­пи­лось со­зна­тель­ное стрем­ле­ние к ду­хов­ной жиз­ни. Они ре­ши­ли уй­ти в мо­на­стырь, но не зна­ли, в ка­кой. Из­ре­за­ли на по­лос­ки пе­ре­чень рус­ских мо­на­сты­рей и, по­мо­лив­шись, вы­тя­ну­ли по­лос­ку, на ко­то­рой бы­ло на­пи­са­но: «Ко­зель­ская Вве­ден­ская Оп­ти­на пу­стынь».

До­ма не пре­пят­ство­ва­ли бла­го­му ре­ше­нию, и 24 фев­ра­ля 1907 го­да, в день об­ре­те­ния гла­вы Иоан­на Пред­те­чи, бра­тья при­е­ха­ли в Оп­ти­ну. Их обо­их с лю­бо­вью при­нял пре­по­доб­ный ста­рец Вар­со­но­фий, но как-то осо­бен­но от­ме­тил Ни­ко­лая. С пер­вых же бе­сед они по­чув­ство­ва­ли необъ­яс­ни­мую тес­ную связь друг с дру­гом, то, что на­зы­ва­ет­ся «ду­хов­ным род­ством».

9 де­каб­ря 1907 го­да, в день празд­но­ва­ния ико­ны Бо­жи­ей Ма­те­ри «Неча­ян­ная Ра­дость», бра­тья Бе­ля­е­вы бы­ли при­ня­ты в чис­ло скит­ской бра­тии. В ок­тяб­ре 1908 го­да брат Ни­ко­лай был на­зна­чен пись­мо­во­ди­те­лем стар­ца Вар­со­но­фия и осво­бож­ден от всех по­слу­ша­ний, кро­ме цер­ков­но­го пе­ния и чте­ния. К это­му вре­ме­ни он ста­но­вит­ся са­мым близ­ким уче­ни­ком и со­та­ин­ни­ком стар­ца Вар­со­но­фия, ко­то­рый, про­ви­дя его вы­со­кое пред­на­зна­че­ние, го­то­вил его в свои пре­ем­ни­ки, пе­ре­да­вая ему свой ду­хов­ный и жиз­нен­ный опыт, ру­ко­во­дил его ду­хов­ной жиз­нью.

В ап­ре­ле 1910 го­да Ни­ко­лай был по­стри­жен в ря­со­фор, а 24 мая 1915 го­да — в ман­тию. Он по­лу­чил имя Ни­кон в честь свя­то­го му­че­ни­ка Ни­ко­на (па­мять 28 сен­тяб­ря). 10 ап­ре­ля 1916 го­да пре­по­доб­ный Ни­кон был ру­ко­по­ло­жен во иеро­ди­а­ко­на, а 3 но­яб­ря 1917 го­да удо­сто­ил­ся са­на иеро­мо­на­ха.

По­сле ок­тябрь­ско­го пе­ре­во­ро­та Оп­ти­на бы­ла за­кры­та, на­ча­лись го­не­ния. «Умру, но не уй­ду» — так пи­сал пре­по­доб­ный Ни­кон в сво­ем днев­ни­ке, бу­дучи еще по­слуш­ни­ком мо­на­сты­ря. Эти сло­ва вы­ра­жа­ли об­щее на­стро­е­ние оп­тин­ской бра­тии. Тру­до­спо­соб­ные мо­на­хи со­зда­ли «сель­ско­хо­зяй­ствен­ную ар­тель», да­вав­шую про­пи­та­ние. Имен­но то­гда пре­по­доб­ный Ни­кон рев­ност­но тру­дил­ся, де­лая все, что толь­ко воз­мож­но, чтобы со­хра­нить мо­на­стырь. В Оп­ти­ной бы­ло тя­же­ло, но служ­ба в хра­мах про­дол­жа­лась. Пер­вый раз его аре­сто­ва­ли 17 сен­тяб­ря 1919 го­да. Ле­том 1923 го­да мо­на­стырь был окон­ча­тель­но за­крыт; бра­тию, кро­ме два­дца­ти ра­бо­чих при му­зее, вы­гна­ли на ули­цу. На­сто­я­тель пре­по­доб­ный Иса­а­кий, от­слу­жив по­след­нюю со­бор­ную ли­тур­гию в Ка­зан­ском хра­ме, пе­ре­дал клю­чи от него пре­по­доб­но­му Ни­ко­ну, бла­го­сло­вил слу­жить и при­ни­мать бо­го­моль­цев на ис­по­ведь. Так пре­по­доб­ный Ни­кон за свя­тое по­слу­ша­ние на­сто­я­те­лю стал по­след­ним оп­тин­ским стар­цем. То­гда же на­хо­див­ший­ся в ссыл­ке пре­по­доб­ный Нек­та­рий стал на­прав­лять сво­их ду­хов­ных чад к пре­по­доб­но­му Ни­ко­ну. До это­го пре­по­доб­ный Ни­кон не дер­зал да­вать со­ве­ты об­ра­щав­шим­ся к нему, а ко­гда на­чал при­ни­мать на­род, то, да­вая со­ве­ты, все­гда ссы­лал­ся на сло­ва оп­тин­ских стар­цев. Из­гнан­ный из оби­те­ли в июне 1924 го­да, он по­се­лил­ся в Ко­зель­ске, слу­жил в Успен­ском хра­ме, при­ни­мал на­род, вы­пол­няя свой пас­тыр­ский долг. В те страш­ные го­ды вер­ные ча­да Церк­ви осо­бен­но нуж­да­лись в укреп­ле­нии и уте­ше­нии, и имен­но та­кой ду­хов­ной опо­рой был пре­по­доб­ный Ни­кон. Его аре­сто­ва­ли в июне 1927 го­да вме­сте с от­цом Ки­рил­лом (Злен­ко). Три страш­ных го­да про­вел пре­по­доб­ный Ни­кон в ла­ге­ре «Кем­пер­пункт».

По окон­ча­нии сро­ка его при­го­во­ри­ли к ссыл­ке в Ар­хан­гель­скую об­ласть. Пе­ред от­прав­кой врач на­шел у пре­по­доб­но­го Ни­ко­на тя­же­лую фор­му ту­бер­ку­ле­за лег­ких и по­со­ве­то­вал про­сить о пе­ре­мене ме­ста ссыл­ки. При­вык­ший все де­лать за по­слу­ша­ние, пре­по­доб­ный Ни­кон по­про­сил со­ве­та у от­ца Ага­пи­та, со­слан­но­го вме­сте с ним. Тот по­со­ве­то­вал не про­ти­вить­ся Бо­жи­ей во­ле, и пре­по­доб­ный Ни­кон сми­рил­ся.

3/16 ав­гу­ста 1930 го­да его «пе­ре­ме­сти­ли» из Ар­хан­гель­ска в го­род Пи­не­гу. Боль­ной, он дол­го ски­тал­ся в по­ис­ках жи­лья, по­ка не до­го­во­рил­ся с жи­тель­ни­цей се­ла Вое­по­ла. Кро­ме вы­со­кой пла­ты, она тре­бо­ва­ла, чтобы ба­тюш­ка, как ба­трак, вы­пол­нял все тя­же­лые физи­че­ские ра­бо­ты. Со­сто­я­ние здо­ро­вья пре­по­доб­но­го Ни­ко­на ухуд­ша­лось с каж­дым днем, он недо­едал. Од­на­жды от непо­силь­но­го тру­да он не смог встать. И то­гда хо­зяй­ка ста­ла гнать его из до­му.

Отец Петр (Дра­чев), то­же ссыль­ный оп­ти­нец, пе­ре­вез уми­ра­ю­ще­го к се­бе в со­сед­нюю де­рев­ню и там уха­жи­вал за ним. Физи­че­ские стра­да­ния не омра­чи­ли ду­ха вер­но­го ра­ба Бо­жия: по­гру­жен­ный в мо­лит­ву, он си­ял незем­ной ра­до­стью и све­том. В по­след­ние ме­ся­цы сво­ей бо­лез­ни он по­чти еже­днев­но при­ча­щал­ся Свя­тых Хри­сто­вых Та­ин. В са­мый день его бла­жен­ной кон­чи­ны, 25 июня/8 июля 1931 го­да, он при­ча­стил­ся, про­слу­шал ка­нон на ис­ход ду­ши. Ли­цо по­чив­ше­го бы­ло необык­но­вен­но бе­лое, свет­лое, улы­ба­ю­ще­е­ся че­му-то ра­дост­но. Про­мыс­лом Бо­жи­им на по­гре­бе­ние бла­жен­но­по­чив­ше­го стар­ца пре­по­доб­но­го Ни­ко­на од­них свя­щен­но­слу­жи­те­лей со­бра­лось две­на­дцать че­ло­век. Он был от­пет и по­гре­бен по мо­на­ше­ско­му чи­ну на клад­би­ще се­ла Вал­до­ку­рье. Гос­подь, да­ро­вав Сво­е­му вер­но­му слу­ге мир­ную кон­чи­ну, и по пре­став­ле­нии по­чтил его со­от­вет­ству­ю­щим его са­ну и за­слу­гам по­гре­бе­ни­ем.

Па­мять о нем жи­ва в ду­шах лю­бя­щих и пом­ня­щих его. В день бла­жен­ной кон­чи­ны пре­по­доб­но­го от­ца на­ше­го Ни­ко­на оп­тин­ские на­сель­ни­ки на­чи­ная с 8 июля 1989 го­да слу­жат па­ни­хи­ды на ме­сте его упо­ко­е­ния на клад­би­ще на Вал­до­ку­рье. Жизнь пра­вед­ных на­чи­на­ет­ся по их кон­чине…

Полное житие преподобноисповедника Никона Оптинского (Беляева)

Пре­по­доб­но­ис­по­вед­ник Ни­кон ро­дил­ся 26 сен­тяб­ря 1888 го­да в Москве в се­мье Мит­ро­фа­на Ни­ко­ла­е­ви­ча и Ве­ры Лав­рен­тьев­ны Бе­ля­е­вых и в Кре­ще­нии был на­ре­чен Ни­ко­ла­ем.
Дед Ни­ко­лая по ма­те­ри, Лав­рен­тий Ива­но­вич Шве­цов, был круг­лым си­ро­той. Его по­до­брал на ули­це некий неболь­шо­го до­стат­ка ку­пец и опре­де­лил ра­бо­тать в сво­ей лав­ке на Бал­чу­ге в Москве. Ку­пец был че­ло­ве­ком оди­но­ким и, ви­дя ис­клю­чи­тель­ную ре­ли­ги­оз­ность и доб­ро­со­вест­ность Лав­рен­тия, за­ве­щал ему свою тор­гов­лю. Де­ла у Лав­рен­тия Ива­но­ви­ча по­шли успеш­но, и в кон­це кон­цов он стал вла­дель­цем трех ла­вок. За­ни­ма­ясь всю жизнь тор­гов­лей, он го­во­рил и лю­бил по­вто­рять: «Чу­жая ко­пей­ка, вне­сен­ная в дом, как по­жар, со­жжет его»[1], что непра­виль­но го­во­рят: не об­ма­нешь – не про­дашь: «Я за всю мою жизнь ни­ко­гда ни­ко­го не об­ма­нул ни ра­зу, а де­ло мое шло все­гда луч­ше, чем у дру­гих»[2]. Лав­рен­тий Ива­но­вич лю­бил по­се­щать цер­ковь Бо­жию и сам ино­гда пел на кли­ро­се. В те­че­ние трид­ца­ти трех лет он был ста­ро­стой церк­ви свя­тых рав­ноап­о­столь­ных Кон­стан­ти­на и Еле­ны в Крем­ле, в ко­то­рой на­хо­ди­лась чу­до­твор­ная ико­на Бо­жи­ей Ма­те­ри «Неча­ян­ная Ра­дость». Цер­ковь бы­ла из­ряд­но по­вре­жде­на фран­цу­за­ми во вре­мя на­ше­ствия На­по­лео­на, и Лав­рен­тий Ива­но­вич при­нял боль­шое уча­стие в ее вос­ста­нов­ле­нии. Он спо­до­бил­ся ти­хой и мир­ной хри­сти­ан­ской кон­чи­ны: в 12 ча­сов дня он при­об­щил­ся Свя­тых Хри­сто­вых Та­ин и к ве­че­ру ото­шел ко Гос­по­ду.
Отец Ни­ко­лая, Мит­ро­фан Ни­ко­ла­е­вич Бе­ля­ев, был вы­ход­цем из се­мьи кре­стьян Во­ро­неж­ской гу­бер­нии. Из че­тыр­на­дца­ти де­тей он был млад­шим. Се­мья бы­ла бед­ной, и Мит­ро­фан Ни­ко­ла­е­вич ушел пеш­ком на за­ра­бот­ки в Моск­ву и устро­ил­ся ра­бо­чим при ма­га­зине «Мюр и Ме­ри­лиз». От­ли­ча­ясь боль­ши­ми спо­соб­но­стя­ми и тру­до­лю­би­ем, он вско­ре стал про­дав­цом, а за­тем за­ве­ду­ю­щим ма­ну­фак­тур­ным от­де­лом. Пле­ня­ясь внеш­ним успе­хом, он ма­ло за­бо­тил­ся о сво­ем ха­рак­те­ре и нра­ве, ко­то­рые с уда­чей все бо­лее пор­ти­лись, и в кон­це кон­цов он рассо­рил­ся с хо­зя­и­ном и от­крыл свое де­ло. Все пошло по­на­ча­лу успеш­но, но быв­ший хо­зя­ин ока­зал про­ти­во­дей­ствие его де­лу и до­бил­ся то­го, что Мит­ро­фан Ни­ко­ла­е­вич ра­зо­рил­ся. Он же­нил­ся на вдо­ве, у ко­то­рой бы­ло две до­че­ри, но она вско­ре скон­ча­лась, и Мит­ро­фан Ни­ко­ла­е­вич же­нил­ся на Ве­ре Лав­рен­тьевне Шве­цо­вой. Вен­ча­лись они в церк­ви Боль­шое Воз­не­се­ние у Ни­кит­ских во­рот. У них ро­ди­лось во­семь де­тей – две до­че­ри и шесть сы­но­вей[3]. Впо­след­ствии Мит­ро­фан Ни­ко­ла­е­вич стал слу­жить у Лав­рен­тия Ива­но­ви­ча, и вся се­мья пе­ре­еха­ла к нему жить на Боль­шую Ор­дын­ку.
Се­мья Бе­ля­е­вых име­ла бла­го­че­сти­вые устрем­ле­ния, но, как и мно­гие в то вре­мя го­род­ские се­мьи, не по­ни­ма­ла важ­но­сти цер­ков­ной жиз­ни, не при­да­ва­ла зна­че­ния по­стам, не име­ла пред­став­ле­ния о ду­хов­ной ли­те­ра­ту­ре и во­об­ще о том, что кро­ме внеш­не­го со­блю­де­ния об­ря­дов столь же важ­но для че­ло­ве­ка вни­ма­ние к сво­е­му внут­рен­не­му ду­хов­но­му ми­ру, ко­то­рый тре­бу­ет о се­бе по­пе­че­ния да­же зна­чи­тель­но боль­ше­го, чем по­пе­че­ние о пло­ти. Мит­ро­фан Ни­ко­ла­е­вич, по вос­по­ми­на­ни­ям сы­на Ива­на, «цер­ковь... лю­бил. Но он лю­бил ее так, как боль­шин­ство ми­рян то­го вре­ме­ни. Он не вни­кал в глу­би­ну хри­сти­ан­ско­го ве­ро­уче­ния. Хо­дил во храм все празд­ни­ки, на­сла­жда­ясь пе­ни­ем и диа­кон­ски­ми го­ло­са­ми»[4].
Ко­гда Ни­ко­лаю ис­пол­ни­лось пять лет, он тя­же­ло за­бо­лел и ле­жал уже без­ды­ха­нен, по­си­нел и да­же по­хо­ло­дел, так что отец уже ду­мал, что он умер, но мать не те­ря­ла на­деж­ды, рас­ти­ра­ла его ма­зью и го­ря­чо мо­ли­лась свя­ти­те­лю Ни­ко­лаю Чу­до­твор­цу о да­ро­ва­нии сы­ну жиз­ни. И со­вер­ши­лось чу­до: бо­лезнь оста­но­ви­ла свое те­че­ние, и Ни­ко­лай вы­здо­ро­вел. Впо­след­ствии оп­тин­ский ста­рец, игу­мен Вар­со­но­фий[a], так ска­зал ему о про­ис­шед­шем: «Ко­неч­но, это из ря­да вон вы­хо­дя­щий слу­чай. Соб­ствен­но, не слу­чай, ибо все про­ис­хо­дит с на­ми це­ле­со­об­раз­но... Вам бы­ла да­ро­ва­на жизнь. Ва­ша ма­ма мо­ли­лась, и свя­ти­тель Ни­ко­лай Чу­до­тво­рец мо­лил­ся за вас, а Гос­подь, как Все­ве­ду­щий, знал, что вы по­сту­пи­те в мо­на­стырь, и дал вам жизнь. И верь­те, что до кон­ца жиз­ни пре­бу­де­те мо­на­хом...»[5]
Ни­ко­лай имел доб­рое, от­зыв­чи­вое, спо­соб­ное к глу­бо­ко­му со­чув­ствию нуж­да­ю­щим­ся серд­це. Он пи­сал о се­бе в днев­ни­ке: «Нуж­ды ма­те­ри­аль­ной я ни­ко­гда не ис­пы­ты­вал. Да­же на­про­тив, от пе­лен до смер­ти де­душ­ки[b], то есть до три­на­дца­ти­лет­не­го воз­рас­та, я жил чуть ли не в рос­ко­ши. Кро­ме то­го, был лю­бим­цем ба­буш­ки, да, ка­жет­ся, и де­душ­ки. Од­ним сло­вом, мне хо­ро­шо жи­лось. Пом­ню, устра­и­ва­лась у нас ел­ка на Рож­де­ство: дет­ское ве­се­лье, кон­фе­ты, блеск укра­ше­ний – все это ра­до­ва­ло ме­ня. Но пом­ню хо­ро­шо один ве­чер. Я один око­ло ел­ки. В ком­на­те по­лу­мрак, го­рит лам­па, и тень от ел­ки па­да­ет на бóльшую по­ло­ви­ну ком­на­ты. И вот ка­кая мысль у ме­ня в го­ло­ве: я сыт, одет, ро­ди­те­ли уте­ши­ли ме­ня пре­крас­ной ел­кой, я ем кон­фе­ты, в ком­на­те теп­ло... Но есть, я знаю, та­кие де­ти, у ко­то­рых нет да­же необ­хо­ди­мо­го. Об ел­ке и ре­чи быть не мо­жет: они по­лу­раз­де­ты, про­сят ми­ло­сты­ню на мо­ро­зе или го­лод­ные си­дят в хо­лод­ных под­ва­лах...»[6]
«Пом­ню, что я ча­сто да­же в иг­рах, ко­то­рые лю­бил, чув­ство­вал неудо­вле­тво­рен­ность, пу­сто­ту. Я не знал, ку­да мне по­сту­пить из гим­на­зии, что вы­брать, ка­кую от­расль на­у­ки, ка­кой, со­об­раз­но с этим, путь жиз­ни. Ни­что мне не нра­ви­лось так, чтобы я мог от­дать­ся то­му, что вы­брал. Был у ме­ня пе­ре­во­рот в жиз­ни, ко­гда все во­круг бы­ло за­ра­же­но со­ци­аль­ны­ми иде­я­ми в на­шем юно­ше­ском кру­гу. Мне эта мас­ка, ко­то­рой при­кры­то де­ло диа­во­ла, ве­ду­щее в па­гу­бу, сна­ча­ла как бы по­нра­ви­лась, хо­тя я и не мог ее сов­ме­стить с ве­рой в Бо­га, в ко­то­рой и о ко­то­рой я ни­че­го не раз­мыш­лял и не да­вал от­че­та, имея ско­рее пре­врат­ное по­ня­тие о ве­щах ве­ры, на­при­мер о мо­на­ше­стве.
Я преж­де со­всем не да­вал [се­бе] от­че­та, что та­кое мо­на­ше­ство, по­том осуж­дал всех мо­на­хов во­об­ще; по­том, за несколь­ко ме­ся­цев до при­ез­да в Оп­ти­ну в пер­вый раз, я на­чал со­мне­вать­ся в мо­на­ше­стве – бо­го­угод­но ли оно? И со­мне­вал­ся до по­след­не­го вре­ме­ни, до са­мо­го по­ступ­ле­ния в скит, и, ве­ро­ят­но, да­же по по­ступ­ле­нии бы­ли со­мне­ния. Те­перь, сла­ва Бо­гу, все за­тих­ло, и ис­ти­на до­ка­зы­ва­ет­ся мо­им соб­ствен­ным опы­том, чте­ни­ем книг и тем, что ви­жу и слы­шу. Как бла­го­да­рить мне Гос­по­да? Ка­ко­го бла­га спо­до­бил ме­ня Гос­подь! Чем я мог за­слу­жить это? Да, здесь ис­клю­чи­тель­но ми­лость Бо­жия, пре­зрев­шая всю мою мер­зость. Дей­стви­тель­но, как я сам мог прий­ти в скит, не ве­ря в иде­ал мо­на­ше­ства, не имея по­ло­жи­тель­но ни­ка­ко­го о нем по­ня­тия, осуж­дая мо­на­хов, жи­вя са­мой са­мо­угод­ли­вой жиз­нью, не же­лая под­чи­нять свою во­лю ни­ко­му из смерт­ных, не мо­лясь ни утром, ни ве­че­ром (прав­да, хо­дя до­воль­но ча­сто в цер­ковь), чи­тая ис­клю­чи­тель­но свет­ские кни­ги (ис­клю­чая кни­гу епи­ско­па Фе­о­фа­на пе­ред са­мым отъ­ез­дом в Оп­ти­ну), ду­мая да­же о бра­ке? Один от­вет: Гос­подь при­вел...
За­ме­чу еще раз, что цер­ковь (это­му я при­даю огром­ное зна­че­ние – мо­жет быть, это бы­ла од­на из са­мых глав­ных при­чин, при­вед­ших ме­ня в оби­тель и к Бо­гу...) лет с две­на­дца­ти-три­на­дца­ти я не по­ки­дал, несмот­ря ни на что...»[7]
Ни­ко­лай вспо­ми­нал о сво­ем ре­ли­ги­оз­ном пу­ти: «Пер­вым мо­им ду­хов­ни­ком был про­то­и­е­рей отец Сер­гий Ля­пи­дев­ский, уже скон­чав­ший­ся, вто­рым – его сын, отец Си­ме­он Сер­ге­е­вич. Несмот­ря на ре­ли­ги­оз­ность ма­мы, ба­буш­ки, де­душ­ки, па­пы – они нас ред­ко по­сы­ла­ли в цер­ковь, осо­бен­но зи­мой, бо­ясь про­сту­ды. А ре­бе­нок сам пой­ти не мо­жет. Нас и ба­ло­ва­ли, и лас­ка­ли, но воль­ни­чать не поз­во­ля­ли, уй­ти без спро­су мы не сме­ли.
Од­на­жды на ис­по­ве­ди, ка­жет­ся, отец Си­ме­он Сер­ге­е­вич ска­зал мне, что необ­хо­ди­мо хо­дить в цер­ковь по празд­ни­кам. “Это – долг пе­ред Бо­гом”. Я по­раз­мыс­лил об этом и со­гла­сил­ся. С тех пор я стал ча­сто хо­дить в цер­ковь, да­же в буд­ни, ко­гда был сво­бо­ден. И это об­ра­ти­лось в при­выч­ку. Хо­дил я так­же и к ве­чер­ним со­бе­се­до­ва­ни­ям по вос­кре­се­ньям. Прав­да, хо­дил боль­ше из-за “ин­те­ре­са”, но все же ино­гда бы­ва­ло что-то вро­де уми­ле­ния. Пом­ню, од­на­жды за со­бе­се­до­ва­ни­ем я, стоя на кли­ро­се, слу­шал про­по­ведь и за­клю­чил в кон­це кон­цов так: “Как бы про­вел я вре­мя до­ма, не знаю, а здесь все-та­ки ду­ше­по­лез­ное услы­шал”.
Услы­шав од­на­жды о гре­хе суе­ве­рия, я при­ло­жил слы­шан­ное к жиз­ни и от­верг все суе­вер­ное – на­при­мер при­ме­ты. Услы­шав од­на­жды о гре­хе воз­зре­ния на де­ву­шек и жен с по­хо­те­ни­ем, я да­же... опе­ча­лил­ся: это до­став­ля­ло мне удо­воль­ствие. Как быть? Смот­реть греш­но, а не смот­реть – ли­шить се­бя удо­воль­ствия. И ре­шил я, что смот­реть мож­но, толь­ко без по­хо­те­ния. Та­кой сдел­кой со сво­ей со­ве­стью я как бы успо­ко­ил­ся: взя­ла верх плот­ская сто­ро­на.
Пред­ста­ви­лось но­вое ис­ку­ше­ние: пред­ло­жи­ли мне учить­ся тан­це­вать, но тан­цы на­зна­ча­лись как раз во вре­мя ве­чер­ни. Ку­да скло­нить­ся? Пом­ню, был 6-й глас на “Гос­по­ди, воз­звах”, мой в то вре­мя са­мый лю­би­мый дог­ма­тик: “Кто Те­бе не убла­жит...”. И ту­да, и ту­да хо­чет­ся. Дол­го я бо­рол­ся, дол­го был в нере­ши­тель­но­сти, и... о, по­зор, по­зор! по­прал я со­весть и по­шел тан­це­вать. Со­вест­но вспом­нить! Как враг ста­ра­ет­ся уда­лить от церк­ви, ес­ли хо­дишь да­же и с рав­но­ду­ши­ем»[8].
Окон­чив гим­на­зию, Ни­ко­лай по­сту­пил в Мос­ков­ский уни­вер­си­тет, но про­учил­ся недол­го. Он вспо­ми­нал: «В уни­вер­си­те­те я успел про­учить­ся немно­гим бо­лее по­лу­го­да... По­сле Рож­де­ства мои мыс­ли и стрем­ле­ния к бо­го­уго­жде­нию на­ча­ли несколь­ко фор­му­ли­ро­вать­ся, и я стал по­се­щать уни­вер­си­тет хо­тя и еже­днев­но, но с неко­то­рой це­лью... под пред­ло­гом за­ня­тий в уни­вер­си­те­те я ухо­дил утром из до­ма. При­хо­дил в уни­вер­си­тет и был там до 9 ча­сов, а с 9 ча­сов от­прав­лял­ся в Ка­зан­ский со­бор к обедне, пред­ва­ри­тель­но за­хо­дя по до­ро­ге к Ивер­ской, ес­ли там на­ро­ду бы­ва­ло не очень мно­го. От­слу­шав ли­тур­гию, стоя ино­гда да­же всю ли­тур­гию на ко­ле­нях, я не спе­ша от­прав­лял­ся до­мой и за­хо­дил по до­ро­ге в ча­сов­ню Спа­си­те­ля и, по­мо­лив­шись там, уже без за­дер­жек на­прав­лял­ся до­мой. До­ма я, на­пив­шись чаю, са­дил­ся чи­тать Еван­ге­лие, ко­то­рое и чи­тал бо­лее ме­ся­ца или ме­сяц. Ко­гда Еван­ге­лие бы­ло про­чи­та­но, я на­чал чи­тать Апо­стол и “Путь ко спа­се­нию” епи­ско­па Фе­о­фа­на; чи­тал ино­гда ли­сточ­ки и бро­шюр­ки ду­хов­но­го со­дер­жа­ния.
Ве­че­ром я на­чи­нал пи­сать днев­ник, по­том немно­го мо­лил­ся и ло­жил­ся спать. Так про­хо­дил день, за ним дру­гой. Я все бо­лее и бо­лее чув­ство­вал необ­хо­ди­мость пе­ре­ме­нить жизнь, на­чать жизнь иную и мо­лил­ся об этом, ко­неч­но сво­и­ми сло­ва­ми. Гос­подь услы­шал мою греш­ную мо­лит­ву и непо­сти­жи­мы­ми судь­ба­ми на­пра­вил ме­ня в Оп­ти­ну на ино­че­ский путь...»[9]
В фев­ра­ле 1907 го­да Ни­ко­лай по­же­лал со­зна­тель­но ис­по­ве­дать­ся и при­ча­стить­ся Свя­тых Хри­сто­вых Та­ин, что и ис­пол­нил, ис­по­ве­дав­шись иеро­мо­на­ху Чу­до­ва мо­на­сты­ря Се­ра­фи­му, в пер­вый раз под­хо­дя к Та­ин­ству ис­по­ве­ди не фор­маль­но, а со­зна­тель­но же­лая при­ми­ре­ния с Бо­гом и со­еди­не­ния с Цер­ко­вью.
Ни­ко­лай по­ве­дал о сво­ем на­ме­ре­нии по­сту­пить в мо­на­стырь свя­щен­ни­ку Пет­ру Са­ха­ро­ву, за­ко­но­учи­те­лю в гим­на­зии. Тот не чув­ство­вал, что мо­жет ре­шить этот во­прос са­мо­сто­я­тель­но, и на­пра­вил его к сво­е­му то­ва­ри­щу по Ду­хов­ной ака­де­мии епи­ско­пу Три­фо­ну (Тур­ке­ста­но­ву). Это бы­ло пе­ред Ве­ли­ким по­стом в 1907 го­ду, в Неде­лю о блуд­ном сыне. При встре­че при­сут­ство­ва­ла мать Ни­ко­лая, Ве­ра Лав­рен­тьев­на. Вла­ды­ка ска­зал ей о сы­но­вьях, Ни­ко­лае и Иване, воз­же­лав­ших по­сту­пить в мо­на­стырь: «Не бес­по­кой­тесь, они уви­дят там толь­ко хо­ро­шее, и это оста­нет­ся у них на всю жизнь».
Ве­че­ром 23 фев­ра­ля бра­тья вы­еха­ли в Оп­ти­ну, «не имея о ней, – как пи­сал Ни­ко­лай, – ни ма­лей­ше­го пред­став­ле­ния. Неде­ли за две до то­го вре­ме­ни я не знал, что Оп­ти­на су­ще­ству­ет»[10]. 24 фев­ра­ля, в день об­ре­те­ния гла­вы свя­то­го Иоан­на Пред­те­чи, они впер­вые уви­де­ли Оп­ти­ну. По­быв неко­то­рое вре­мя в мо­на­сты­ре, Ни­ко­лай за­хо­тел остать­ся здесь, но все мо­на­хи, ко­то­рые по­стар­ше, со­ве­то­ва­ли по­жить еще в ми­ру, и отец на­сто­я­тель так­же не за­хо­тел при­нять. Од­на­ко на про­ща­ние пред­ло­жил зай­ти к нему, дал об­щие пра­ви­ла мо­лит­вы и жиз­ни и, бла­го­сло­вив ико­ной Бо­жи­ей Ма­те­ри «Спо­руч­ни­ца греш­ных», ска­зал: «Бла­го­слов­ляю вам, Ни­ко­лай Мит­ро­фа­но­вич, на ра­дость род­ных и зна­ко­мых и на поль­зу ду­ши ва­шей».
Во­семь ме­ся­цев по­сле это­го Ни­ко­лай про­жил в ми­ру, по бла­го­сло­ве­нию епи­ско­па Три­фо­на окорм­ля­ясь у игу­ме­на Бо­го­яв­лен­ско­го мо­на­сты­ря Ио­ны; в мо­на­сты­ре он пре­бы­вал ино­гда до позд­не­го ве­че­ра, ко­гда уже и две­ри за­пи­ра­лись. Отец Иона на­ста­и­вал, чтобы юно­ша ско­рее ухо­дил в мо­на­стырь.
5 де­каб­ря 1907 го­да Ни­ко­лай и его брат Иван при­е­ха­ли в Оп­ти­ну; 7 де­каб­ря, в день па­мя­ти свя­ти­те­ля Ам­вро­сия Ме­дио­лан­ско­го, ко­гда име­нин­ни­ком бы­вал ста­рец Ам­вро­сий, ски­то­на­чаль­ник игу­мен Вар­со­но­фий бла­го­сло­вил их пе­ре­ез­жать в Оп­ти­ну пу­стынь; 9 де­каб­ря, в день празд­ни­ка ико­ны Бо­жи­ей Ма­те­ри «Неча­ян­ная Ра­дость», они вы­еха­ли из Оп­ти­ной в Моск­ву для окон­ча­тель­но­го устро­е­ния дел в ми­ру. 23 де­каб­ря они бы­ли уже в Оп­ти­ной, а 24‑го – по­се­ли­лись в ке­лье в Пред­те­чен­ском ски­ту.
На­став­ляя Ни­ко­лая пе­ред при­ня­ти­ем в скит, ски­то­на­чаль­ник отец Вар­со­но­фий в на­зи­да­ние рас­ска­зал ему, ка­кую он имел бе­се­ду при сво­ем по­ступ­ле­нии в скит со стар­цем Ана­то­ли­ем (Зер­ца­ло­вым)[c], ко­то­ро­му по­ве­дал то­гда, что хо­тел бы жить по­уеди­нен­нее, в за­тво­ре.
«– Что же, и в ба­ню хо­дить не бу­де­те? – спро­сил отец Ана­то­лий.
– Ко­неч­но.
– Да, вот я про то-то и го­во­рю, что в ба­ню хо­дить не бу­де­те.
– Вы, Ба­тюш­ка, – го­во­рю я, – что-то под “ба­ней” ра­зу­ме­е­те иное?
– Да, пу­сты­ня, за­твор не очи­ща­ют нас. Я в пу­стыне со сво­и­ми стра­стя­ми мо­гу жить – и не гре­шить по ви­ди­мо­му. Нам нель­зя там по­знать всю немощь свою, свои по­ро­ки, раз­дра­же­ние, осуж­де­ние, зло­бу и дру­гое. А здесь нас чи­стят: как нач­нут “шпи­го­вать”, толь­ко дер­жись, – мы и бу­дем по­зна­вать свои немо­щи и сми­рять­ся. Здесь без ва­шей прось­бы нач­нут вас чи­стить. Ко­гда толь­ко по­сту­па­ешь, все ка­жут­ся Ан­ге­ла­ми, а по­том нач­нешь ви­деть по­ро­ки, и чем даль­ше, тем боль­ше, – с этим на­до бо­роть­ся»[11].
«Ду­ха на­до дер­жать­ся. Дух жи­во­тво­рит, бук­ва умерщ­вля­ет[d]. Ес­ли ви­деть в мо­на­ше­стве од­ну фор­му, то жить не толь­ко тя­же­ло, но ужас­но. Дер­жи­тесь ду­ха. Смот­ри­те, в се­ми­на­ри­ях ду­хов­ных и ака­де­ми­ях ка­кое неве­рие, ни­ги­лизм, мерт­ве­чи­на, а все по­то­му, что толь­ко од­на зуб­реж­ка, без чув­ства и смыс­ла. Ре­во­лю­ция в Рос­сии про­изо­шла из се­ми­на­рии. Се­ми­на­ри­сту стран­но, непо­нят­но пой­ти в цер­ковь од­но­му, стать в сто­рон­ке, по­пла­кать, уми­лить­ся, – ему это ди­ко. С гим­на­зи­стом та­кая вещь воз­мож­на, но не с се­ми­на­ри­стом. Бук­ва уби­ва­ет»[12], – до­ба­вил отец Вар­со­но­фий.
29 ян­ва­ря 1908 го­да, в день, ко­гда празд­ну­ет­ся па­мять свя­щен­но­му­че­ни­ка Иг­на­тия Бо­го­нос­ца, Ни­ко­лая и его бра­та Ива­на оде­ли в по­слуш­ни­че­скую одеж­ду. Вру­чая им чет­ки, игу­мен Вар­со­но­фий ска­зал: «Вот вам ору­жие, нещад­но бей­те им неви­ди­мых вра­гов. Преж­де все­го имей­те все­гда страх Бо­жий, без него вы ни­че­го не до­стиг­не­те. Те­перь для вас на­чи­на­ет­ся но­вая жизнь. Хоть вы и жи­ли в ски­ту, да все бы­ло не то. Те­перь вез­де идет раз­го­вор у бе­сов: “Бы­ли по­чти на­ши, те­перь при­шли сю­да спа­сать­ся – как это мож­но?” Но не бой­тесь»[13].
Да­вая на­став­ле­ние и бла­го­по­же­ла­ния по­слуш­ни­ку Ни­ко­лаю, отец Вар­со­но­фий ска­зал: «Во­об­ще по­ста­рай­тесь еще при мо­ей жиз­ни утвер­дить­ся здесь. А то, что бу­дет по­сле ме­ня, неиз­вест­но. Я мо­лю Бо­га, чтобы мне про­тя­нуть еще пол­го­да или год, чтобы вас укре­пить»[14].
Ни­ко­лай по­ве­дал стар­цу сму­ща­ю­щие его мыс­ли, буд­то совре­мен­ное мо­на­ше­ство укло­ни­лось от сво­их иде­а­лов. Ста­рец от­ве­тил на это: «Да, да, укло­ни­лось. Од­на­ко диа­во­лу и это [мо­на­ше­ство] не очень нра­вит­ся, ко­ли он так вос­ста­ет про­тив совре­мен­но­го мо­на­ше­ства. Этим мо­на­ше­ством дер­жит­ся весь мир. Ко­гда мо­на­ше­ства не бу­дет, то на­станет Страш­ный Суд»[15].
Ми­ло­стью Бо­жи­ей Ни­ко­лай сра­зу ото­рвал­ся от ми­ра. У него не пошло в ход и не ста­ло раз­ви­вать­ся мир­ское умо­на­стро­е­ние, как бы­ва­ет, ко­гда но­во­по­сту­пив­ший по­слуш­ник на­чи­на­ет ин­те­ре­со­вать­ся про­ис­хо­дя­щи­ми в мо­на­сты­ре внеш­ни­ми со­бы­ти­я­ми, сна­ча­ла слу­хом, а по­том уже внут­ренне, в по­мыс­лах об­суж­дать, кто ка­ков и ка­кой жиз­нью жи­вет, и, бу­дучи еще не укреп­лен на по­при­ще мыс­лен­ной бра­ни, по­беж­да­ет­ся на­тис­ком по­мыс­лов, ко­то­рые в кон­це кон­цов об­ра­ща­ют­ся в бу­рю воз­рас­та­ю­щи­ми в серд­це стра­стя­ми. Для по­слуш­ни­ка – это ги­бель, а для мо­на­сты­ря – ис­ку­ше­ние, так как та­кие умо­на­стро­е­ния по­рож­да­ют и об­щие мо­на­стыр­ские нестро­е­ния. Из ни­че­го воз­ни­ка­ют, а по­том слов­но бу­ря ка­кая про­не­сет­ся над «ти­хой» оби­те­лью. Но Ни­ко­лай знал толь­ко свою ке­ллию и стар­ца Вар­со­но­фия[16].
В ски­ту Ни­ко­лай нес по­слу­ша­ние в са­ду, был по­мощ­ни­ком биб­лио­те­ка­ря, но ос­нов­ным его по­слу­ша­ни­ем вско­ре ста­ло сек­ре­тар­ское, у ски­то­на­чаль­ни­ка игу­ме­на Вар­со­но­фия. От­цу Вар­со­но­фию по­лю­бил­ся ти­хий по­слуш­ник, и он ска­зал ему: «С пер­во­го же ра­за я рас­по­ло­жил­ся к вам и ве­рую, что со­хра­нит­ся это рас­по­ло­же­ние на все вре­мя, ко­то­рое мне оста­лось жить... Оста­вай­тесь здесь мо­на­хом до кон­ца сво­ей жиз­ни. А ос­но­ва­ние мо­на­ше­ской жиз­ни – сми­ре­ние. Есть сми­ре­ние – всё есть, а нет сми­ре­ния – ни­че­го нет. Мож­но да­же без вся­ких дел, од­ним сми­ре­ни­ем спа­стись»[17].
С са­мо­го на­ча­ла жиз­ни в Оп­ти­ной пу­сты­ни Ни­ко­лай по бла­го­сло­ве­нию стар­ца Вар­со­но­фия взял се­бе за пра­ви­ло ве­сти днев­ник. 17 мар­та 1908 го­да он за­пи­сал: «Сво­бод­но­го вре­ме­ни очень ма­ло, так что все вре­мя те­перь, с на­ча­ла по­ста, я про­хо­жу по­слу­ша­ние по­мощ­ни­ка биб­лио­те­ка­ря, а в биб­лио­те­ке сей­час очень мно­го де­ла.
Вот как Гос­подь под­креп­ля­ет ме­ня, недо­стой­но­го: со­вер­шен­но не тя­го­щусь по­стом и да­же луч­шей пи­щи не же­лаю; бы­ва­ют по­мыс­лы о преж­нем, да это так, ми­мо­лет­но, да­же не бес­по­ко­ит... Ста­ра­юсь слу­шать служ­бу, хо­тя это да­ле­ко не все­гда уда­ет­ся, обык­но­вен­но бы­ваю очень рас­се­ян за служ­бой.
Преж­де я ру­гал мо­на­хов, а те­перь, ко­гда сам жи­ву в мо­на­сты­ре, ви­жу, как труд­но быть ис­тин­ным мо­на­хом. И жи­ву я как в ми­ру, ни­чуть не из­ме­нил­ся: все стра­сти, все по­ро­ки, гре­хи, остал­ся та­ким же раз­вра­щен­ным, страст­ным че­ло­ве­ком – толь­ко жи­ву в ке­ллии, в ски­ту, а не в ми­ру. И не стал сра­зу Ан­ге­лом, че­го я тре­бо­вал преж­де от вся­ко­го мо­на­ха без раз­бо­ра, мо­ло­дой ли он или ста­рый и сколь­ко жи­вет в мо­на­сты­ре, и не же­лал ни­че­го при­ни­мать в со­об­ра­же­ние. Те­перь я на­чи­наю по­ни­мать, что прак­ти­че­ское зна­ние, соб­ствен­но, толь­ко и име­ет смысл. Очень лег­ко раз­гла­голь­ство­вать и очень труд­но “де­ло де­лать”»[18].
А при­бли­зи­тель­но через год он за­пи­сал: «Все мои по­зна­ния при­об­ре­те­ны в ски­ту, вся фор­ми­ров­ка в нечто опре­де­лен­ное мо­их убеж­де­ний и по­ня­тий про­изо­шла здесь, в ски­ту. Здесь, в ски­ту, я при­об­рел бо­лее, чем за всю мою жизнь в ми­ру, бо­лее, чем в гим­на­зии и уни­вер­си­те­те. Не оши­бусь, по­жа­луй, ес­ли ска­жу, что там я по­чти ни­че­го не по­лу­чил, хо­тя в ми­ру от рож­де­ния про­жил 19 лет, а в ски­ту не жи­ву еще и го­да»[19].
До­стиг­нув сам зна­чи­тель­ных ду­хов­ных вы­сот, отец Вар­со­но­фий чув­ство­вал се­бя оди­но­ким да­же и в еди­но­мыс­лен­ном мо­на­ше­ском об­ще­стве, тем бо­лее что ему при­шлось жить в то вре­мя, ко­гда в Оп­ти­ной на­ча­лись нестро­е­ния и рас­при, и по­то­му бе­се­ды со сми­рен­но и ис­крен­но на­стро­ен­ным по­слуш­ни­ком, жаж­дав­шим на­уче­ния и спа­се­ния, яви­лись и для са­мо­го стар­ца боль­шим уте­ше­ни­ем; несмот­ря на раз­ли­чие в воз­расте и опы­те, у них бы­ли оди­на­ко­вые ду­хов­ные устрем­ле­ния, и меж­ду ни­ми сло­жи­лись близ­кие, по­чти дру­же­ские от­но­ше­ния.
30 ян­ва­ря 1909 го­да Ни­ко­лай за­пи­сал в днев­ни­ке: «Ба­тюш­ка во вре­мя раз­го­во­ра пер­вый раз на­звал ме­ня сво­им со­та­ин­ни­ком. Я это­го не ожи­дал и не знаю, чем мог это за­слу­жить. Спа­си, Гос­по­ди, ба­тюш­ку. Я все бо­лее и бо­лее на­чи­наю ви­деть, что ба­тюш­ка – ве­ли­кий ста­рец. И, к мо­е­му со­жа­ле­нию, ба­тюш­ка все ча­ще и ча­ще го­во­рит о сво­ей смер­ти, что дни его “изо­чте­ни суть”...»[20]
Под­хо­ди­ло вре­мя, ко­гда Ни­ко­лая мог­ли при­звать на во­ен­ную служ­бу, и он спро­сил от­ца Вар­со­но­фия, «мож­но ли мо­лить­ся, чтобы Гос­подь из­ба­вил от во­ен­ной служ­бы или нет? Ба­тюш­ка от­ве­чал, что нель­зя. “Это на­до все­це­ло предо­ста­вить во­ле Бо­жи­ей, ибо преж­де все­го – это за­кон­но. И по­том, мы не зна­ем, бу­дет ли для нас по­лез­но это. Мо­лить­ся об этом рав­но­силь­но то­му, чтобы мо­лить­ся об из­бав­ле­нии от по­слу­ша­ния. Нет, уж луч­ше предо­ста­вим это во­ле Бо­жи­ей”»[21].
Во вре­мя мед­осмот­ра


Каноны и Акафисты
Акафист преподобноисповеднику Никону Оптинскому

Предназначен для келейного чтения

Находится на рассмотрении в Комиссии по акафистам при Издательском Совете Русской Православной Церкви

Кондак 1

Избранный исповедниче оптинский, благодати старческия наследниче, воине духовный и монахов изрядный наставниче. Похвальная приносим тебе пение. Ты же, яко имея ко Христу велие дерзновение, молися о нас, любовию тебе зовущих: радуйся, исповедниче Христов, Никоне богомудре.

Икос 1

От младенства твоего тайну Воскресения постигнувый, егда умершу ти, отче мудре, молитвами матере твоея паки к жизни возвратился еси. Сего ради таковому чуду удивившеся, велегласно тебе зовем:

Радуйся, молитвами матере от уст адских восхищеный; радуйся, радость воскресения еще в младенстве познавый.

Радуйся, твоим благочестием смерти жало при­тупивый; радуйся, твоими чудодействы о животе вечнем возвестивый.

Радуйся, дважды избегнувый смерти горчайшия; радуйся, яко сладости райския сугубо ныне причащаешися.

Радуйся, велегласная труба воскресения; радуйся, сладкозвучный органе безсмертия.

Радуйся, исповедниче Христов, Никоне богомудре.

Кондак 2

Мир оставил еси, отче богомудре, и в Скит Оптинский вселивыйся, ко Христу любовию распалаемь, яко горлица пустыннолюбивая в жертву живу принесл еси себе, словесным служением взывая: Аллилуиа.

Икос 2

Под криле богомудраго Варсонофия притекл еси, яко млеком словесным старческим окормлением от него воспитавыйся, в мужа возраста духовнаго достигл еси, темже твое боголюбие похваляем глаголюще сице:

Радуйся, яко орля, духовную весну иский; радуйся, от зимы мирских страстей отбегий.

Радуйся, Солнца Праведнаго лучами согретый; радуйся, звезды мысленныя постигнути желавый.

Радуйся, под криле мудрости старческия притекий; радуйся, тою мудростию окрилен быв, в горняя востекий.

Радуйся, небомудренное житие в Скиту обретый; радуйся, похотений юношеских избегий.

Радуйся, исповедниче Христов, Никоне богомудре.

Кондак 3

Кладезь мудрости в Скиту обрет, преподобне отче, писменник был еси великаго старца. В писменех бо его сладость почерпл еси благодатных словес, жажду духовную утоляя, Богу благодарне взывая: Аллилуиа.

Икос 3

В сотаинники своя избра тебе богомудрый ста­рец Варсонофий, души твоея провидевый богоразумную доброту, яко имаши явитися преемник благодати старческия. Сего ради воспеваем тебе похвальная:

Радуйся, преемниче даров сыноположения; радуйся, ко отечестей любви сыновнее явивый люб­ление.

Радуйся, сотаинниче премудрый богомудраго старца; радуйся, непорочный агнче Варсонофиева стада.

Радуйся, овене, пасыйся на пажитех учений; радуйся, елене, жаждаяй воды упокоения.

Радуйся, послушниче прилежный старческих волений; радуйся, ревновавый Ангелом правым произволением.

Радуйся, исповедниче Христов, Никоне богомудре.

Кондак 4

Якоже дождь на землю жаждущую, тако сниде на тя старческое окормление, темже изнесе земля сердца твоего цветы прекрасныя благочестия, и фимиам благодарения принесл еси Христу, поя молитвенно Ему: Аллилуиа.

Икос 4

Послушанием окрылився, преподобне, плоть увядил еси и духом якоже крин во юдоли пустынной процвел еси. Целомудрием и чистотою украсился еси, богоблаженне. Сего ради песенный исплетеся тебе венец:

Радуйся, добродетели целомудрия благоухан­ный крине; радуйся, монашеских чинов благовонный шипок.

Радуйся, многосветлая свеще проповедания; радуйся, многоплетенный венче богомыслия.

Радуйся, розго апостольскаго предания; радуйся, грозде Владычния любве.

Радуйся, яко тобою девственнии лицы украша­ются; радуйся, яко тобою иночестии чини утверждаются.

Радуйся, исповедниче Христов, Никоне богомудре.

Кондак 5

Исповеднический богосветлый венец тебе, отче Никоне, предрече богомудрый старец Варсонофий, иже узами и страдальческою смертию яко камением честным обложен. Ты же, велелепой красоте его дивяся, Христу венчающему тя возопил еси: Аллилуиа.

Икос 5

Печали исполнися сердце твое, отче Никоне, егда старец твой завистию диавола от обители изгнан бысть. Обаче осиротел еси токмо лицем, а не сердцем, яко союзом любве к старцу привязан быв. Сего ради сыновнюю твою любовь похваляюще, сице тебе вопием:

Радуйся, послушания рачителю известнейший; радуйся, своея воли отсекателю прилежнейший.

Радуйся, непоколебимый исполнителю воли старца бывый; радуйся, пламенеющую любовь ему явивый.

Радуйся, отчесыновний союз любве показавый богоподражательне; радуйся, любвеобильный пре­емник явивыйся старческия благодати.

Радуйся, яко не гонение, ниже смерть разлучи тя от любве твоего старца; радуйся, яко и по смерти с нимже в райских селех водворяешися.

Радуйся, исповедниче Христов, Никоне богомудре.

Кондак 6

Якоже в сладости райстей в вертограде Оптинстем пожил еси, отче Никоне, плоды наслаждаяся старческого окормления. Темже благоискусно к подвигом исповедническим уготовивый себе, поя избавителю всех Богу: Аллилуиа.

Икос 6

Яко кедр ливанский возрасл еси во обители оптинстей, егоже не поколеба буря безбожия, молитвою бо досязал еси небесе, и смиренномудрие, яко корень, воглубил еси в души. Сего ради в сени поучений твоих покоящеся, похвальная тебе зовем:

Радуйся, неувядаемая отрасле оптинскаго стар­чества; радуйся, цветоносная ваие предпасхальныя страсти.

Радуйся, плоде сладчайший старческаго окор­мления; радуйся, благоуханный крине новаго испо­ведания.

Радуйся, яко терноносный шипок был еси для безбожных мучителей; радуйся, яко медоточная розга был еси алчущим истины.

Радуйся, яко тобою уничижися гордость безбожия; радуйся, яко тобою возвысися вера православ­ная.

Радуйся, исповедниче Христов, Никоне богомудре.

Кондак 7

Жертву безкровную в Казанстей церкви совершив последнюю, отче Никоне, егда от безбожников затворени быша храми вси, и сам себе уготовал еси быти жертва одушевленная, Христу пожершемуся нас ради вопия: Аллилуиа.

Икос 7

В темницу мрачную ввергоша тя мучителие, яко надеяшася поколебати крепость твоея души, ты же яко адамант пребыл еси непоколебимь, поя благодарно псалмы, темже узилище темничное яко рая пространство вменися тебе. Сего ради великодушию души твоей дивящеся, похвальная тебе зовем:

Радуйся, узы темничныя в бисеры себе вменивый; радуйся, похвалу Павлову себе усвоивый.

Радуйся, апостольских преданий верный блю­стителю; радуйся, благовестниче Христов всерачительный.

Радуйся, по вся дни по глаголу Павла умиравый; радуйся, Бога Жива в себе стяжавый.

Радуйся, яко добр воин Христов злопострадав верно; радуйся, яко подвигом исповедническим подвизався законно.

Радуйся, исповедниче Христов, Никоне богомудре.

Кондак 8

Из темницы изшел еси яко от брачнаго чертога, виссон праведности носяй, венцем верности от Христа увязлся еси, Никоне добропобедне, и страданьми исповедания украсился еси, поя Богу: Аллилуиа.

Икос 8

Гонение тебе приключися, яко дух бурен, скорбными бо обстояньми от обители изгнан быв, в лодии телесней легце преминул еси бурю безбожия и блаженныя пристани Христа ради гонимых достигл еси. Сего ради яко тихия волны приступают к тебе хвалы сия:

Радуйся, лодии церковныя изрядный управителю; радуйся, богодохновенное ветрило тихих молитв.

Радуйся, от потопления греховнаго спасый овцы Христовы; радуйся, от раскола церковнаго избавивый паству твою.

Радуйся, яко псалмопением обезгласил еси трубы безбожия; радуйся, яко в пристанище безстрастия достигл еси.

Радуйся, яко немокренно шествие твое бысть в мори житейстем; радуйся, яко слезы страждущих в плач по Бозе претворил еси.

Радуйся, исповедниче Христов, Никоне богомудре.

Кондак 9

Слово Божие по глаголу апостольскому во устех не вяжется, обаче во вся концы вселенныя богогласно сообщается. Сице слово на тебе сбыстся, отче Никоне, яко по широте земли Русския промчася богокрасное исповедание твое, в немже пел еси Христа, зовый: Аллилуиа.

Икос 9

Страны северныя достигл еси, отче богоносе, и подвиг странничества усугубил еси на Архангельстей земли, житие показав равноангельное, многострадальне отче. Сего ради слышиши сия похвалы:

Радуйся, яко многи скорби претерпел еси несмущенным духом; радуйся, яко поношение приял еси ради Господа Иисуса.

Радуйся, на земли скитаяся, небо обретый отверсто; радуйся, землю освятивый, в гроб зашед безвестно.

Радуйся, яко равноангельную восприял еси славу; радуйся, яко посрамил еси безбожия державу.

Радуйся, страннолепно на земли житие скончавый; радуйся, на небеси новое житие начавый.

Радуйся, исповедниче Христов, Никоне богомудре.

Кондак 10

Яко Божественною утварью, исповеданием твоим Церковь Русская украсися, и чин иноческий светоносным просветися благочестием твоим. Сего ради яко свещник тя зрим, отче Никоне, богоразумием на тверди церковней сияяй, и от души прославльшему тя Христу поем: Аллилуиа.

Икос 10

Пастырскою свирелию исповедания твоего заградил еси уста безбожия и овцы разсеянныя стада Христова на пажити благочестия воспитал еси. Темже в кров твоего пастырскаго прибегающе заступления, от души умильно тебе вопием:

Радуйся, раскола церковнаго верный устранителю; радуйся, единства духовнаго богомудрый подателю.

Радуйся, яко пастырь сый добрый, за овцы сло­весныя душу положивый; радуйся, яко агнец сый непорочный, мечем девства сласть любодейства заклавый.

Радуйся, яко старческим окормлением люди оз­лобленныя утешил еси; радуйся, яко богомудрыми советы свет во тьме духовней возвестил еси.

Радуйся, башне крепкая православных догматов; радуйся, трубо благозвучная благочестивых нравов.

Радуйся, исповедниче Христов, Никоне богомудре.

Кондак 11

Благоухание Христово бысть житие твое, отче Никоне, в стране Российстей, испущающее ароматы богомудрых речений твоих, и воня в смерть твое исповедание познася, имже прозябения безбожнаго неверия увядил еси. Сего ради неумолкаемую песнь стяжал еси к Богу, поя Ему: Аллилуиа.

Икос 11

Сердце яко скрижаль богописану стяжал еси, отче Никоне, ум якоже небо ясное, резцем послушания красоту монашества изобразив и Славу Божию твоим исповеданием возвестив. Сего ради Оптиной пустыни явился еси похвала и утверждение, в нейже услыши приносимыя тебе песнопения:

Радуйся, исповедников Российских звездо светозарная; радуйся, монашествующих кроткий утеши­телю.

Радуйся, сыне старческих благословений; радуйся, наставниче богомудрых речений.

Радуйся, некрадомое сокровище оптинских преданий; радуйся, скрижале, писанная богомудрыми отцами.

Радуйся, яко отраду подаеши во узилищех сущим; радуйся, яко сшественник бываеши гонимым ради Господа Иисуса.

Радуйся, исповедниче Христов, Никоне богомудре.

Кондак 12

Постное течение совершив, житие монашеское украсил еси исповеданием, добропобедне Никоне, и лествицею добродетелей небесный обретый восход, скончал еси страдальчески шествие твое, Богу со многим дерзновением представ, песнь преславную поя: Аллилуиа.

Икос 12

Яко кимвал доброгласный житие твое явися, добродетельми красно бряцающее, и яко труба богогласная исповедание твое, добропобедне Никоне, познася. Мы же, яко дел отнюд не имуще, медь звенящая токмо являемся, и яко воздух биюще обретаемся, обаче на помощь твою надеющеся, любовию тебе зовем:

Радуйся, православия тимпане звоногласный; ра­дуйся, Церкве немолчная и сладкая уста.

Радуйся, кифаро старческих поучений; радуйся, кротости песне ко иноческим ушесам.

Радуйся, яко сын громов, благовествовал еси Евангелие; радуйся, яко глас, вопиющий в пустыне, проповедал еси нам покаяние.

Радуйся, яко тобою побеждаем супротивная пол­чища; радуйся, яко тобою сликовствуем новомученическому воинству.

Радуйся, исповедниче Христов, Никоне богомудре.

Кондак 13

О Никоне треблаженне, иже путь на земли добре скончав и веру соблюд, и течение твоих красных ног устремив к небесному шествию. Исправи наша стези к деланию заповедей Божественных, да мимоходим сетей диавольских, но о всем преключшемся смиренномудренно поем Богу: Аллилуиа.

Сей кондак чтется три раза, посем икос 1 и кондак 1.

Молитва Преподобному Никону исповеднику

О, Никоне священне, о преподобне наш отче, старчества Оптинскаго светлый венче и новомучеников Русских благовонный цвете! Ты первее постническими труды душу твою очистив, демонская ополчения посрамил еси, послушанием, яко быстротечную лествицею на верхи добродетелей достигл еси и веры благославный исповедник явился еси. В годину же гонений безбожных терпением мужески облеклся еси, и яко пастырь добрый и яко истинный сын старцев Оптинских люди страждущия принимал и утешал еси. Сего ради от богоборных многия скорби претерпел еси и во изгнание осужден был еси, но якоже тогда от паствы твоея духом не отлучился, но пастырскую свирелию молитв твоих добре упасл еси овцы твоя, сице и ныне, не отступай от чад твоих духом твоим, но присно с нами пребывай, да укрепляеми тобою, веру истинно сохраним и заветы Оптинских старцев вседетельне исполним.

Паче же моли Всеблагаго Господа нашего Иисуса Христа, да утвердит в Православии Церковь нашу, Отечество и люди, да сохранит обители монашеския, верныя обетом иноческим, да дарует нам прощение грехов и покаяние истинное, да очистившеся тем, возлюбим еже есть едино на потребу: прилеплятися Христу Богу и Спасу нашему всем сердцем, всем помышлением, всею волею и всем чувством ничтоже любя от похотей мира сего и тако от сетей миродержителя тьмы века сего избавляющеся, во смирении воспоем и прославим всесвятое имя Отца и Сына и Святаго Духа ныне и присно и во веки веков. Аминь.

Все святые

Святым человеком в христианстве называют угодников Божьих смысл жизни которых заключался в несении людям света и любви от Господа. Для святого Бог стал всем через глубокое переживание и общение с Ним. Все святые, чьи жития, лики и даты поминовения мы собрали для вас в этом разделе, вели праведную духовную жизнь и обрели чистоту сердца.